Книга Сентябрь, страница 126 – Мехмет Рауф

— Ах, не знаю, что и поделать! – И с безумным взором застонал. Суад все еще стояла, повернувшись к окну. В каждое мгновение она боролась с желанием обернуться и многое высказать, но, чувствуя, что глаза ее еще не высохли, старалась усмирить готовые сорваться с губ крики любви и муки, исходившие из ее сердца. В этом было и некое смирение перед необходимостью, она склонялась, твердя про себя: «Раз лучше всего все забыть…»

И вот в этот миг нерешительности и молчания подозрение в том, что она не любит его и более не желает его, овладело Неджибом. Это началось с боли, и боль эта, проникнув в глубины его души, стала таким утешением в его страданиях, что он ухватился за него, как хватаются за надежду. Ах, если бы он мог удостовериться в этом единожды, понять, что она из тех дам, что, подобно всем женщинам, которых он презирал, проводят несколько месяцев в увлечении кем-то, а при первой же опасности, не способные пожертвовать покоем ради любви, отступают. В таком случае он бы вновь был ранен этой последнею изменой… Даже если бы теперь, в то время как он умоляет ее о любви, она, к примеру, ожидала у окна другого, того, кто ныне завладел ее сердцем… Тогда он вновь был бы ранен. Но казалось, будто в этой ране заключено великое исцеление.

Неджиб старательно пытался понять, удостовериться, что его не любят, делая это с большим, почти радостным наслаждением, с жаждою мщения, непонятно к кому обращенной, и в этом наслаждении была и горечь.

— Когда же мне прийти вновь? – спросил он.

Суад, борясь с желанием вырваться из этой тяжкой ситуации и все высказать, наконец решившись, обернулась и начала:

— Право, все так запутанно!

Но во взоре Неджиба было столько отчуждения, столько бездушия, столько холода, каких она никогда в нем не видела, что волнение ее внезапно замерло. Тогда, страшась и колеблясь, видя, что он не верит и насмехается, она, подбирая слова, которые все никак не находились, принялась описывать неудобства дома. Неджиб видел, что все это не более чем пустые отговорки, и желал воскликнуть: «Прекрасно, а теперь? Теперь здесь мешает Хаджер? Вот, ты видишь, как я погибаю, вот, я стенаю… а ты вся каменная, вся бессердечная… Мне месяца довольно! Все это ложь… Отчего не сказать правду? Глаза твои говорят, что все кончено… Ложь, ложь! Ах, как вы все лживы!»

На мгновение Суад почудилось, будто она угадала эту его мысль. Она ощутила, как душа ее вновь со стремительным величием готова пасть к его ногам. Она так хотела сказать ему: «Ах, если бы ты только знал…» Но Неджиб был настолько холоден и мрачен, что она умолкла. Он же, поднявшись, прислонился к окну и смотрел на улицу. Погруженный в слезы, которые заставляли подрагивать его губы и затуманивали взор, слезы безнадежные, неизлечимые, он понимал, что все кончено, что он не может найти этому решения, даже напротив, сам был тому виною, и слезы подступали к горлу все больше, он захлебывался ими.

Неджиб размышлял о том, как сильно Суад некогда любила его, как была готова ради него на любые тяготы. Ах, с какою радостью он отдал бы жизнь, чтобы вновь вернуться в то время. Ибо что теперь станет он делать со своей жизнью? Прежде он не мог выносить ее, но что же он теперь станет делать?

Дверь с силою распахнулась, словно от порыва бури. На пороге показалась Хаджер.