Книга Ты моя зависимость, страница 12 – Анна Гром

В каких сопливых мелодрамах он подсмотрел эту банальщину, Разумовский не помнил, но подействовала она отменно, Даша вспыхнула и спрятала предательски заблестевший взгляд на дне чашки. Чудесная, доверчивая девочка, а упрямству Разумовского противостоять было невозможно ни раньше, когда он изо всех сил рвался в армию, чтобы уехать подальше от того звездеца, в котором он жил, от безвольной мамаши, от психа-отчима, ни сейчас, когда желанная цель так близко. Это качество лишь то немногое, что осталось в нём без изменений.

Даша позволила ему целовать свои руки, обнимать, награждала его трепетными взглядами из-под опущенных ресниц и лёгкой улыбкой, которая обещала многое. Почти на час, огромный, бесконечный час он старался быть таким, как хотела она, держать её за руку, и слушать её девчачьи глупости, и порывы ветра, путающиеся в её волосах и кронах деревьев вдоль парковых аллей. А она в рот ему заглядывала, восхищённая, наивная дурочка, хотя он до скотской боли в грудине понимал, что ничем не заслужил такого отношения. Разумовский не смел резко менять курс и выбранную тактику, но прислонить её к шершавому стволу ближайшего клёна, развернуть спиной и спустить ей джинсы хотелось до потемнения в глазах.

Она – лишь горькая припарка, она не лечила и не спасала, а лишь ворошила ту гниль, что бурлила у него в душе. Он не станет прежним, и обманывать себя без толку. Её раздражающую правильность, колчерукое кокетство и неопытность хотелось содрать и растоптать к чертям, вытрахать из неё всё напускное, все эти обидки и долбаный бабский этикет, потому что мир устроен гораздо проще, а ломать и портить куда легче и приятнее.

Этим вечером Даша оказалась сговорчивее – не то повлиял его геройский статус, не то действительно простила и прониклась, Кир решил не думать об этом, по крайней мере, не сейчас. В квартире пусто, Лизка где-то загуляла, и Даша пригласила его зайти. Разумовский до последнего держался, сжимая руки до белых костяшек, пока за его спиной не захлопнулась дверь, превращая маленькую бесхитростную квартирку двух молодых студенток в капкан.

— Кир, отпусти меня в душ… хотя бы, – её умоляющий шёпот, дыхание на срыве выключало самоконтроль на ноль, а её тонкое тело под пылающими ладонями хотелось вбивать в стенку, пока перед глазами у неё не потемнеет.

— Потом, позже, – до первой горизонтальной поверхности, а там гори всё в аду.

«Даша, Даша, Даша» через каждый вдох, чтобы она не одумалась и не начала сопротивляться снова, выискивая тысячу причин откладывать неизбежное, чтобы подготовиться, привести себя в порядок, произвести тучу ненужных манипуляций, когда он хотел её прямо сейчас, сию минуту.

У неё губы мягкие, податливые, и сама она покладистая, отзывчивая на любые прикосновения, просто мечта, а не девушка. Джинсы слишком узкие, ему не справиться, только рвать их в клочья, раня грубой тканью нежную кожу. Даша снимает их сама, аккуратно усевшись на краешек постели, пока Разумовский избавлялся от рубашки, рассыпая по полу выдранные с мясом пуговицы. Кир не видел её без одежды, в тот раз густое болото ночи скрыло всё, что сегодня неограниченно доступно, а её напряжение и стеснение первых минут Разумовский своим напором раздавил, скомкал и подмял под себя.