Книга Бой без правил. За любовь, страница 56 – Анна Гром

Ему бы кто ответил! За всю свою карьеру в ММА он никогда не проигрывал нокаутом. По очкам да, по решению судьи, но нокаутом… За то его «Скалой» и прозвали. Нокауты, конечно же, были, но давно, он ещё в боксе был малолеткой. До того, как он свалился с переломом лицевой кости, у него была трехлетняя беспроигрышная серия. А потом шли месяцы восстановления, бои ни то, ни сё, победы, проигрыши, травмы… Но чтобы вот так вот, двух минут не продержавшись. Майка штормит, страшно хочется пить и блевать, в башке звенит, но это ничто по сравнению с жутким чувством стыда. «Скала», мать твою… «Скала», которая нихрена не выстояла. А всё из-за чего?

— Рожу знакомую увидел, – отвечает он, сплёвывая кровь прямо на пол.

— И что? Надо было клювом щёлкать?!

— Глянь в списках. Наталья Малаева. – Ему до одури надо убедиться, что там была она или что его заглючило. Сейчас это становится задачей номер один, потому что это хоть как-то отвлекает от бесконечного прокручивания в башке своего позора.

— Сам гляди. Мне делать больше нечего, по-твоему?

Катька швыряет ему списки и выглядывает за дверь, контролирует происходящее. В её руках шипит рация, она что-то кому-то говорит, кто-то что-то говорит ей, но Миха не слушает, он перелистывает замасленную множеством пальцев бумагу, игнорируя усиливающуюся от зрительного напряжения головную боль. Аж две Натальи: Шимина и Антонова. Малаевой среди них нет, значит, показалось.

— … сумеет ли он достойно проложить семейное дело? Встречайте, «Скала»-младший. – Доносится сквозь приоткрытую дверь, и Миха вскакивает на ноги.

— Там мой сын.

От резкой смены положения у него темнеет в глазах и кружится голова. Мишка, опираясь рукой о стену, блюёт прямо на пол. Ему срать, где он, что он, как он, ему позарез нужно к «клетке», даже если он будет ползти туда на брюхе. Вытерев губы ладонью, он упрямо, держась за мебель, движется к яркой полосе света, сочащейся в комнатушку из зала.

— Сиди, у тебя сотрясение.

— Там мой сын.

Отодвинув Катерину и игнорируя характерную для сотряса светобоязнь, Мишка вываливается в зал, чтобы увидеть своего сына там, где он когда-то мечтал его увидеть. Теперь же он мечтает вывести его оттуда за руку. Вывести, как завёл однажды его шестилетнего – маленького, восторженного, пугливого.

Звучит гонг. В такт ему сердце Кострова пропускает удар.

Миха без отрыва смотрит, как Ярослав переступает босыми ногами по бледно-красным кровавым разводам, оставшимся после предыдущих участников. Его соперник – второй из двух друзей-вдвшников – идёт по его следам, наседает, выдавливает его к сетке. Этот сраный вояка выше и крупнее Ярослава, его только скоростью брать, но со скоростью у Ярика уже не так хорошо, как двенадцать лет назад. Ему не стоит пропускать от него удары – любой из них может закончиться плачевно. Вояка пробует бить, сын уклоняется, кулак проходит вскользь, но Миха будто бы ощущает на себе отдачу – ноют локти и в голове усиливается звон. Ещё два синхронных шага, и спецназовец обрушивает на него град ударов, от которых Ярослав уходит перебежками. Он присматривается, приценивается, не спешит атаковать, даже здесь подходя к делу ответственно, пока не находит лазейку в обороне. Ярик пробивает в челюсть. Чувака это тормозит, но ненадолго – у него железная башка, такого только валить и ломать, но для этого надо быть равным по весу, а Ярик легче фунтов на тридцать. Когда они сходятся в клинче, Мишка невольно закрывает глаза. У Ярослава нет шансов выстоять.