Книга Месть ниоткуда, страница 109 – Михаил Михайлович Попов

Священник только несколько раз кивнул на протяжении моей речи. Становилось холодно, этот двор за храмом напоминал аэродинамическую трубу — так нас освежало. Солидного вида дьякон прошествовал из церковной лавки обратно в храм, не взглянув в нашу сторону.

— «И главное…» — это я им говорю, а их не один человек и не пятеро — больше. И люди, в общем, неглупые, личность, в общем, у всех сохранна, как у нас говорят, только отклонения некоторые. Так вот, я говорю: «А мессия где?» Они не могут ответить. Президент — я имею в виду нашего президента — это президент, мы его знаем. Не Обама же. Может, для кого-то он и кажется похожим на мессию, но, честно говоря… Одним словом, я у них спрашиваю, вернее, говорю им: «Нет, нет никаких признаков вашего конца света». А они говорят: «Есть!» И очень настаивают. Иногда до скандала.

Про скандал я, конечно, присочинил, но уж больно хотелось пронять собеседника.

Священник достал платок и промокнул нос. Я продолжал, дошел до самого важного момента и был уверен, что вот тут-то он раскроется.

— И начинают, вы представляете, приводить примеры, разные случаи. Причем все эти случаи сомнительного, я бы сказал, свойства. Один говорит, что у него сын хочет отдать почку какой-то малознакомой девушке, а то она умрет, другой говорит, что в детский дом перевели вдруг миллионы денег, милиционеры, виновные в наезде и попробовавшие уйти от ответственности, гибнут один за другим, охранники отказываются от мелких взяток, взрывается автобус, и страдают только виновные…

Я остановился, хотя собеседник готов был слушать и дальше. Просто я почувствовал, что на таком свежем ветру, в лучах такого яркого холодного солнца мои истории кажутся какой-то спутанной жалкой чепухой. И еще я понял: он мне не поможет. Надо выгребать к концу разговора самостоятельно.

— У меня к вам такой вопрос… Нет, есть набор наших обычных психотерапевтических приемов, с помощью которых мы купируем такие состояния, такие фобии, но, поскольку тут налицо явная и большая, так сказать, религиозная составляющая, мне хотелось бы просить вас о помощи.

Он молчал.

— Вы, наверно, знаете, что психиатры — некоторые из них, в некоторых случаях — считают, что отдельных больных надо не таблетками пичкать, а отправлять к бесогону. И не расценивают это как свое профессиональное поражение. Шизофрения и одержимость не одно и то же. Да, так вот, скажите, как вы у себя в церкви успокаиваете таких, поджидающих конец света?

Да скажет ли он хоть словечко! Словечко! Я ведь ждал, что в ответ на мои откровения получу как минимум товарищеские объятия. «Конечно, друг дорогой, и у нас почти то же самое. Взлет непонятно откуда берущейся справедливости. Безумные старухи на исповеди не обвиняют друг друга в попытке отравить, а восхваляют соседей, дворовые хулиганы превращаются в тимуровцев, воры и растлители принародно каются, лупя шапками о землю! А злостно нераскаявшиеся, как Ирод, покрываются экземой или подхватывают открытую форму туберкулеза».

Я вздохнул. Весь напор во мне кончился, я мечтал куда-нибудь исчезнуть из-под взгляда этих слезящихся умных глаз.

— В общем, как видите, пришел за советом. Как мне быть с этими апокалиптиками? Церковь должна же, тысячелетний опыт… может, я просто не теми словами, может, я сам слишком поддался этим настроениям? Ведь не только врачи действуют на больных, но и наоборот.