Книга Месть ниоткуда, страница 106 – Михаил Михайлович Попов

— Надо поговорить.

Да, по телефону не говорят, а лишь приглашают на переговоры.

Надо признаться, я обрадовался. Все же Коноплёв — человек с мозгами. Насколько я мог судить по прошлой нашей беседе. Он назначил встречу в неожиданном месте. У памятника Крупской. Может быть, он просто любит монументальную скульптуру. Помнится, был у нас Тимирязев, теперь вот «Бегущая по волнам», как зовут этот памятник в народе. И с Ниной мы здесь однажды пересекались.

Когда он подошел, поднимая и так уже поднятый воротник, я сообщил ему эту шутку. Коноплёв настолько не отреагировал, что я напрягся. Он закурил. Два раза затянулся и бросил. В урну не попал. Подошел, поднял окурок и опустил куда надо.

Чтобы дать ему возможность войти, я приоткрыл дверь.

— Ты знаешь, я ведь слышал сам этого хулигана.

Он не понял.

— Сегодня в «Новостях» говорили про метро. Дважды причем. Мы тогда, в метро, были с Майкой. И главное, что по звучанию абсолютно это был тот же самый голос, что объявлял остальные станции. Они говорят про хулиганство. Может быть, но уж больно чисто матерщина была врезана в обычный текст. Никаких швов я не заметил.

Он снова попытался закурить.

— У меня была мысль заглянуть к машинисту, но куда деть Майку. Была у меня слабая надежда, что она ничего не заметила. Хотя, конечно, заметила.

— Да. О ней я и хотел говорить.

— О девочке?

Второй окурок повторил судьбу первого. Попал в урну со второго раза.

Коноплёв пристально посмотрел мне в глаза:

— Ты извини, что к тебе с этим обращаюсь, но по прошлому разговору я понял: ты, скорей всего, будешь не против.

— Чего не против?

— Я готов снять с тебя эту обузу, если для тебя это обуза.

— Погоди, я не понимаю.

В глазах Коноплёва появился испуг, он заспешил:

— Я понимаю, что это слишком серьезное для тебя решение. Можешь подумать. Я немного подожду. Мне еще с Ниной надо поговорить, хотя предварительный разговор уже был. Кажется, она меня поняла, но надо еще все решить окончательно. Главная проблема — Рудик. С Рудиком все неясно.

Я уже понял, что разговор будет не таким, какого я хотел. Мне сейчас трудно было сосредоточиться на чем-то кроме «конца света». Коноплёв обманул мои ожидания. Мне хотелось его как-то уесть.

— А я ведь следил за Ниной.

— Что? — Он никак не мог разобраться с сигаретой, зажигалкой. Нервы.

— Целый день. Пару дней назад. Могу, если хочешь, кое-что тебе рассказать про то, чем она занимается.

Зачем я это говорю? Я понимаю, что одной ногой уже вступил в грязь, но сразу не затормозишь.

— Да знаю, чем она занимается… — отмахнулся он дымящей сигаретой. — Жрать-то надо. Майку учить…

— Ну, в общем, у нас любой труд почетен, — улыбнулся я, чувствуя, что улыбка выходит подловатая.

Он тоже, как говорится, осклабился.

— Не заставляй меня на тебя злиться. Ты мне прямо ответь — ты против моего предложения?

Я закашлялся — не специально, просто напал вдруг кашель.

Он продолжал:

— Предлагаю тебе — отойти. Ты и так не хотел, ты отказывался изо всех сил, даже вон следил, явно компромат на Нинку собирал. В общем, я тебя готов освободить от твоей трети ответственности.

— Хочешь удочерить Майку? — Я давно уже понял, куда он клонит, и теперь больше прислушивался к себе — какую реакцию эти его слова вызовут там, внутри? Правда ли я так уж не хочу хотя бы на треть считаться отцом этого маленького чудовища?