Книга Стать хищной птицей, страница 221 – Кира Брайан

Пусть это эгоистично, пусть глупо и инфантильно, но единственное, о чем мечтала Ласточка уже более десяти лет, так это о тишине и спокойствии. И пусть они с Соколом не созданы для тихой и мирной жизни как у людей, но даже уютный быт без смертей в сыром здании стал бы для нее лучшим подарком. Она готова была возвращаться в эти холодные стены со спальными мешками и помятым котелком, если Сокол будет ждать ее там. Ласточка вбежала вверх по лестнице. Сокол сидел на корточках перед импровизированным кострищем и стругал ножом щепки для костра.

— Глухарь мертв. – Ласточка положила покупки на пол. – Виноват во всем этом Огинский. Он же сын Гурова.

Сокол замер, задержав нож в воздухе. Словно мыльная пленка спала с лица, и теперь стало ясно все. Каждое слово и действие Огинского вставали поперек горла, и Сокол списывал это на свою паранойю. Он впервые решил попытаться противиться этому чувству и оказался в числе проигравших. Сил, чтобы рвать и метать, у Сокола не осталось. Все, что было, – злость на самого себя и недоумение. Снова он оступился, снова не успел вовремя разгадать загадку и заплатил за это чужой жизнью. Шансов на еще одну ошибку не было. Теперь нужно действовать четко и ровно. Слишком много людей пало не в своей войне. Хоть картинка и стала проясняться, но до сих пор было не ясно, зачем Огинский так рьяно старался быть белым и пушистым котенком, когда под этой шкуркой скрывался ядовитый паразит.

— Откуда информация? – Сокол нахмурился.

— Тебе не понравится мой ответ, но будь уверен, источник достоверный.

— Щегол. – Он усмехнулся. – Так, значит, это недоделанный участковый – выродок Гурова. Он же совсем сопляк… как? Как это возможно? Я даже сомневаюсь, что он пистолет сможет в руки взять. – Сокол сжал зубы до скрипа. – Идем до Красикова. Это он нам свинью подложил. Уж надеюсь, что не специально.

Ласточка кивнула. Сокол был прав. Как Красиков, зная ненависть Сокола к Гурову, мог поставить на свой пост его сынка? Сокол с самого начала был прав, осторожничая с Огинским. Возможно, из-за своего чутья, а возможно, из-за почти неуловимой схожести Гурова и Огинского повадками, внешностью, манерой речи. У обоих был точеный профиль, светлые волосы и слишком миловидная внешность для таких тварей. Но если не знать наверняка, то догадаться об их кровной связи было почти невозможно. Может быть, если бы у Сокола остались четкие воспоминания о Гурове в молодости, то он бы с первых секунд разгадал эту головоломку. Однако перед глазами мелькал лишь старый сухой мужчина, который предпочел смерть от руки Сокола, нежели долгую жизнь на свободе. Даже после смерти Гуров умудрился насолить Птицам, оставив после себя потомство. Ласточку настораживало спокойствие Сокола, ведь узнай он о таком пару лет назад, так тут же устроил бы бурю, как тогда, в Гнезде. Неужели предательство Ласточки и вправду надломило в нем что-то?

С уходом из Гнезда пришлось заново привыкать к прогулкам. Сложнее всего было не идти пешком до нужного места, а сохранять невозмутимое выражение лица в абсолютной тишине. Разве это похоже на людей, что прожили бок о бок почти двадцать лет? Они словно стояли за стеклом и смотрели друг на друга, ожидая, кто первый разрушит это стекло, а в кого полетят осколки. Так, кроме тишины и присутствия в жизни друг друга, больше не осталось ничего. Ведь кто бы ни решился сделать шаг навстречу, боль он причинит второму. Сокол ценил молчание родного человека сильнее слов поддержки от любого другого, а Ласточка выбирала живое напоминание о прошлом вместо кромешного одиночества.