Книга Маневр пустого города, страница 213 – Юнь Хуянь

Если говорить о Чжоу Юнь, то самым большим благодеянием было для нее то, что, пристально наблюдая за течением ее болезни, дедушка Чжу заподозрил, что она страдает не от ревмокардита, а от системной красной волчанки. «Сорок лет назад об этом заболевании еще не было известно медикам так много, как сейчас, кроме того, его внешние проявления очень похожи на ревмокардит, и даже методы, используемые для лечения ревмокардита, могут приносить некоторую пользу и при системной красной волчанке, из-за чего так долго продержался ошибочный диагноз. К счастью, дедушка Чжу, со своим богатым опытом, обратил внимание, что, когда меня лихорадит, у меня на щеках появляется характерный румянец – «волчаночная бабочка», сообщил об этом вышестоящим врачам и убедил их пересмотреть диагноз. В результате выяснилось, что я действительно страдаю системной красной волчанкой, а после назначения достаточных доз гормональных препаратов я быстро пошла на поправку».

Однажды вечером, незадолго до того, как Чжоу Юнь выписали из больницы, дедушка Чжу, укладывая детей спать, беседовал со своим старым другом, специально приехавшим навестить его. Друг дедушки Чжу носил европейский костюм, что в то время было редкостью, поэтому хорошо запомнилось Чжоу Юнь, притворяющейся спящей на кровати поблизости, но еще крепче она запомнила тот откровенный разговор, который вели два старика, освещаемые древней лампой с зеленым абажуром. С тех пор минуло много лет, она уже не сможет вспомнить точно каждую фразу и каждое слово, но, возможно, потому, что она на протяжении сорока лет то и дело возвращалась к этому, она сохранила в памяти бо́льшую его часть.

— Я слышал, тебя тоже избивали? – спросил старик в европейском костюме.

— До это не дошло, но «самолетом полетать»^[58] несколько раз пришлось.

— Как они могли так обращаться с пожилым человеком?! – Старик в европейском костюме сердито поохал и тихим голосом продолжил: – Старые друзья из детской больницы Бостона просили тебе кланяться и сказать, что будут рады, если ты приедешь к ним работать.

— Нет, я не могу уехать отсюда. Если я уеду, что станет с этими детьми? – помотал головой дедушка Чжу. – Если бы я собирался остаться в США, то остался бы еще тогда, сорок лет назад.

— И чем ты собираешься заниматься здесь? Продолжать работать врачом-смотрителем?

— А что плохого в этой работе? Я много лет не имел такой возможности, как сейчас, целыми днями находиться рядом с моими маленькими пациентами, которым я нужен.

— Но от тебя будет намного больше пользы, если ты будешь трудиться в нормальных условиях, а не здесь, где тебя уже запирали в подвале инфекционной больницы, где тебя заставляли спать на холодном сыром полу, выдавали тебе метлу и отправляли убирать туалеты и уже после освобождения не оставляют попыток унизить тебя и втоптать в грязь, а тебе ведь уже за семьдесят, мой друг!

В палате повисла тишина.

Чжоу Юнь украдкой следила за ними через решетку кровати: на лице старика в европейском костюме читались невыразимые страдания. Взгляд дедушки Чжу, напротив, оставался чистым и спокойным, будто все сказанное беспокоило его не больше, чем снежинки, упавшие с плеч.

Долгое время спустя дедушка Чжу осторожно пододвинул свой стул и сел еще ближе к старику в костюме, потом едва слышно произнес: