Книга Маневр пустого города, страница 212 – Юнь Хуянь

Но этот врач-смотритель оказался седовласым стариком в очках в черной оправе на худом лице. На вид ему было больше семидесяти лет. В тот день, когда он впервые пришел в палату, его сопровождал мужчина с красной повязкой на рукаве, который с грозным видом отчитал его и вышел; старик спокойно выслушал его и, когда тот скрылся за дверью, обернулся к малышам, находившимся в палате; его лицо лучилось добротой и лаской.

«Никогда не забуду его улыбку. Когда я потом вспоминала ее, она казалась мне такой радостной, такой по-детски открытой, как будто бы говорящей: „Итак, мои маленькие друзья, я наконец-то снова с вами!“»

Это и был дедушка Чжу – иероглифом «чжу» (как «киноварь») был подписал его портрет, нарисованный одним из малышей, лежавших в больнице, этот рисунок попал на глаза Чжоу Юнь, и она его запомнила.

Все дети в палате обожали дедушку Чжу; несмотря на то что ему шел уже восьмой десяток, он каждый день приходил в больницу раньше всех и последним уходил вечером.

С его морщинистого лица никогда не сходила улыбка, и ни разу на нем не мелькнуло ни тени раздражения или безразличия. Когда кто-то из детей плакал или капризничал, он всегда терпеливо уговаривал детей принять лекарство, не брезговал выносить и мыть их горшки. Перед тем как выполнить перкуссию легких или просто прикоснуться к ребенку, согревал руки в теплой воде или на батарее. Когда кто-то, грустя по дому, начинал распускать нюни, дедушка Чжу рассказывал сказки, мастерил забавные поделки или показывал фокусы, чтобы развеселить малыша. А еще он прекрасно играл на скрипке. Бывало, после ужина, когда за окном сгущалась вечерняя мгла, маленькие больные собирались вместе в палате, некоторые приподнимались на постелях, некоторые усаживались на расставленных в ряд белых деревянных табуреточках и слушали скрипку дедушки Чжу. Он играл «Я люблю ворота Тяньаньмэнь», «Наша отчизна – цветущий сад» и еще «Самое славное дело – труд», «Молодые сосны», а иногда он плотно закрывал двери и окна в палате и играл иностранные мелодии, все очень красивые. Чтобы дети, которые не имели возможности выйти во двор, могли подвигаться, дедушка Чжу придумывал веселые игры «Паровоз», «Перетягивание скамейки», «Лягушата переходят дорогу», и палату наполняли звуки, напоминающие паровозные гудки, и пыхтение, взрывы смеха, звонкого и нежного, как молодой лотос, и частью всего этого была сияющая от радости Чжоу Юнь.

«Иногда мне кажется, что дедушка Чжу был не нашим врачом, а нашим „старшим другом“, с которым мы вместе лежали в больнице, вместе жили, вместе играли».

Однако внимательная Чжоу Юнь заметила, что дедушка Чжу нездоров: каждый день на обед он мог съесть только немного отварной капусты. Он страдал от болезни желудка, и особенно в холода ему бывало так плохо, что он не мог даже разогнуться. Но даже тогда этот человек с красной повязкой на рукаве приказывал ему ежедневно привозить детей из больничной палаты в амбулаторию на обследование, а потом возвращать их обратно.

«Раньше из амбулатории в стационар можно было попасть, пройдя по коридору, но в то время, из опасения, что кто-то может проникнуть в больницу и угрожать безопасности находящихся там детей, проход был перегорожен кирпичной стеной, и поэтому если кому-то из маленьких больных требовалось обследование на громоздком медицинском оборудовании, то, чтобы оказаться в амбулатории, приходилось спускаться и огибать здание с южной стороны, проходя через небольшой садик. Эта дорога не отнимала много времени, но некоторые дети были так тяжело больны, что даже ходили с трудом, а если на улице дул холодный ветер или шел снег, то от малейшего переохлаждения им могло стать еще хуже. Дедушка Чжу раздобыл где-то маленькую тележку, приспособил по ее краям деревянные дощечки, а из стальных полос сделал дуги, обтянул их сверху прозрачной пленкой и на этой тележке отвозил в амбулаторию детей, которым требовалось обследование, а потом тем же способом доставлял их обратно в стационар. И так раз за разом, и в ветер, и в снег, со своим больным желудком, он, крепко вцепившись в рукоятки тележки и согнувшись всем своим рослым телом, как креветка, брел, с трудом переставляя ноги по глубокому снегу, и никогда ни на что не жаловался и ни разу не опрокинул нас на землю…