Книга Герой ожившего романа, страница 23 – Катерина Шевцова

— Несомненно…, – она отвела свои маленькие зеркала души в сторону и отошла к гостям. Больше мы не виделись…”

— Как же грустно… Так Вашим наставником стал филолог? Вы все же пошли наперекор своим принципам? – удивленно спросила девчушка, поправляя красную шапку с бубенчиком.

— Нет. Своим наставником я посчитал преподавателя математики, который увидел во мне потенциал и продвинул мое творчество на городские конкурсы.

— А люди? Вы перестали доверять им?

— Скорее нет, чем да. Понимаешь, люди – как вода. Они либо наполнят тебя жизнью, либо позволят тебе погибнуть на глубине их поступков. С ними нужно быть осторожнее.

— Спасибо Вам огромное за душевный разговор. Вы даже не представляете, насколько мне было тяжело…

— Представляю, – мой взгляд резко направился в сторону ребенка, – мне посчастливилось работать преподавателем в школе. И, поверь, множество детей приходило изливать мне душу. Но, более того, – я сам был таким ребенком…

Я проводил девчушку до ее подъезда и направился домой. На душе было чувство спокойствия: я в который раз спас чью-то жизнь. Как жаль, что меня спасать никто и никогда не торопился.

Снега не было. Уже наступил рассвет. Бледные лучи солнца немного согревали. Я взглянул на один из многоэтажных домов: на пятом этаже стояла девушка с рыжими кудрявыми волосами, рядом с ней – парень, вероятно, ее молодой человек, у него в руке был насыщенный кофе, запах которого чувствовался внизу. Пара выглядела счастливой, девушка с улыбкой что-то тараторила, а спутник жизни обнимал ее и нежно гладил по волосам, которые тут же путались. Я посмотрел на них еще раз с небольшой завистью, которая быстро превратилась в радость, и направился в сторону дома.

Спустя полчаса я находился на пороге жилища. Сняв с себя верхнюю одежду, – прошел в кухню, к матушке и Васе. Мать рассказала о раннем уезде Алены, – рейс перенесли на два часа раньше. Я немного расстроился, что не смог попрощаться с сестрой, но сильно отчаиваться не стал, – понадеялся на то, что увижусь с ней в следующем году.

— Тебе налить чай? – предложила матушка. Она поставила на стол старый самовар который был немного в пыли, – семейная реликвия! Кра-со-та, – произнесла та.

— Не откажусь. Мне 3 кубика сахара, пожалуйста, – я сел на стул, стоявший подле брата.

Через минуту матушка поставила около меня чашку с чаем. Он показался мне приторным, потому я решил уточнить, сколько в нем сладкого золота:

— Мам, напомни, сколько ты положила туда сахара? – произнес я, скривившись.

— Четыре, вроде… или пять, – по лицу матушки можно было понять, что она очень недовольна моим вопросом.

— Но я же просил три кубика… три…

— А я не математик. Считать не умею! Ишь ты. Ему еще что-то не нравится, в родительском доме-то! – ее нервы были на пределе. Крик наполнил не только кухню, но и весь дом. Однако, мне пришлось сохранять спокойствие, несмотря на то, что хотелось повысить голос.

Я налил себе другой чай, благодаря чему услышал новую порцию нотаций от матушки. Вскоре она ненадолго прекратила болтовню, достала из-под стола какую-то пыльную бумажку и сквозь почти сломанное пенсне пыталась разглядеть на ней текст. После пары неудавшихся попыток она бросила мне бумажку в чай и душно произнесла:

— Глянь-ка, что написано! Такая мелкота, что ослепнуть можно.