Книга Огненный крест, страница 632 – Диана Гэблдон

Прочно укоренившаяся во мне склонность к научной скрупулезности боролась с предусмотрительностью. Было важно описать случившееся во всех подробностях. В то же время я сомневалась, стоит ли писать о том, что может считаться непредумышленным убийством — я уверяла себя, что в этом не было никакого злого умысла, но на чувство вины эти разграничения не влияли.

— Чувства не есть истина, — пробормотала я.

Сидевшая в другом углу комнаты Брианна оторвалась от нарезания хлеба и подняла голову, однако я склонилась над бумагой, и она продолжила шептаться с Марсали у камина. Снаружи было мрачно и дождливо. Я зажгла всего одну свечу, чтобы делать записи, но руки девушек уже замелькали над темным столом, точно мотыльки, зажигая свечи между тарелками и блюдами.

Истина заключалась в том, что, по моему мнению, Розамунд Линдси умерла не из-за общего заражения крови. Я была практически уверена в том, что причиной ее смерти стала острая реакция на неочищенную смесь пенициллина — то есть на лекарство, которое я ей давала. Конечно, истинно было и то, что, не лечи я ее, она точно скончалась бы от заражения крови.

И я не могла предполагать, что на нее так подействует пенициллин… В этом-то и смысл записей, так ведь? Чтобы другие узнали?

Я повертела в руке перо, перекатывая его между большим и указательным пальцем. Я добросовестно делала записи о своих экспериментах с пенициллином — выращивала культуры на разных носителях, от хлеба до пережеванной папайи и кожуры гнилой дыни, досконально описывала микроскопическое и макроскопическое распознавание плесневых грибов Penicillium и эффект их ограниченного — на тот момент — применения.

Да, я обязана включить описание побочного действия. Только вот в чем вопрос — для кого я старательно веду этот журнал?

Я прикусила губу, задумавшись. Если журнал только для собственного пользования, тогда все просто: я лишь опишу симптомы, время и результат, не вдаваясь в подробности причины смерти, ведь вряд ли я сама когда-нибудь об этом забуду. Но если однажды записями воспользуется кто-то… кто-то, не знакомый с тем, какую пользу и какой вред может нанести антибиотик…

Чернила на пере начали подсыхать. Я коснулась страницы его кончиком.

«Возраст — 44 года», — медленно вывела я. В те времена подобные записи в журнале врача часто заканчивались благочестивым описанием последних мгновений ушедшего, отмеченных, предположительно, христианским смирением у праведников и покаянием у грешников. Ни того ни другого не скажешь об уходе Розамунд Линдси.

Я посмотрела на гроб, стоящий на опорах у залитого дождем окна. Хижина семьи Линдси была маленькой и не подходящей для похорон в такой ливень, когда ожидалось большое количество скорбящих. В ожидании поминок гроб открыли, но лицо покойной было накрыто муслиновым саваном.

В Бостоне Розамунд была проституткой; став слишком полной и старой, чтобы прилично зарабатывать своим ремеслом, в поисках мужа она отправилась на юг. «Не могла больше терпеть эти зимы, — призналась как-то она мне вскоре после своего приезда в Ридж. — И вонючих рыбаков».

Розамунд нашла искомое прибежище в объятиях Кеннета Линдси, искавшего жену, которая помогала бы работать на ферме. Хотя оба не отличались внешней привлекательностью — на двоих у четы Линдси было примерно шесть зубов — или совместимостью характеров, их отношения казались довольно теплыми.