Книга Огненный крест, страница 505 – Диана Гэблдон

— Хафо. — Вцепившись в хлеб, Джемми взглянул на руки отца, затем на лицо. — Папа хафо?

— С папой все хорошо, — заверил его Роджер. — Просто устал.

Джемми уставился на раненый палец, медленно поднял свой и принялся громко посасывать.

А что, неплохая идея. Палец ныл и болел, руки замерзли и одеревенели. Покосившись на спину Брианны, Роджер тоже сунул палец в рот. Сперва возникло ощущение чужеродного предмета, твердого и толстого, с привкусом крови и холодной пыли; затем язык и небо сомкнулись вокруг раненого, образуя теплую и мягкую подушку.

Джемми боднул его в бедро — обычный сигнал «подними меня». Свободной рукой Роджер подхватил сына и уместил на колени. Джемми поерзал, устраиваясь поуютнее, и затих, зажав в кулачке хлеб и посасывая палец.

Роджер постепенно расслаблялся, упершись локтем в стол, обвив сына свободной рукой. Теплая спинка и тяжелое дыхание малыша убаюкивало наряду с домашней возней — Брианна раскладывала ужин по тарелкам. К его удивлению, палец перестал ныть, однако он по-прежнему держал его во рту, чтобы не нарушить странное ощущение комфорта.

Мышцы тоже постепенно расслаблялись, выходя из состояния напряженной готовности, в которой ему пришлось держаться часами.

В ушах еще звенели резкие команды. Работай предплечьем! Запястье! Не отставляй так руку, держи ближе к телу!

Существует только один вид боя — без всяких правил, объяснил ему Джейми, пока они ополаскивали потные лица в ручье. Все остальное — шутовство.

Голова упала на плечи, и Роджер вскинулся, резко возвращаясь в сумрачное тепло хижины. Тарелки на столе уже не было: Брианна тихо ругалась возле буфета, долбя запекшуюся глину рукояткой его кинжала.

Держи стойку! Назад, назад! Ну, давай, наступай! Нет, слишком далеко… Будь начеку!

И молниеносные жалящие удары пружинистого «лезвия» по рукам, плечам, бедрам, между ребер, глубоко в живот, так что вышибало дух. Будь это сталь, он бы умер через минуту, порезанный на кровавые ленточки.

Не давай цеплять — сбрасывай! Отбивай, отбивай! Иди на меня, делай выпад! Держись ближе… Ближе, я сказал! Так, хорошо… Ха!

Локоть соскользнул, и голова снова упала. Роджер дернулся, едва удержав спящего ребенка, и заморгал, привыкая к тусклому свету пламени.

Брианна виновато вздрогнула, закрыла блокнот и поспешно сунула за тарелку на краю буфета.

— Все готово. Я сейчас… молоко принесу. — Зашуршав юбками, она исчезла в кладовой.

Роджер чуть подвинул Джемми, ухватил поудобнее и поднял маленькое плотное тельце, хотя руки ослабли, как вареные макаронины. Малыш крепко спал, не выпуская палец изо рта.

Его собственный палец был мокрым от слюны, и Роджер смутился. Господи, неужели она рисовала в этот момент? Наверняка: увидела, как он сосет палец, и умилилась. Уже не первый раз Брианна рисовала его в неподобающей позе. А может, она снова записывала свои сны?

Он бережно уложил Джемми в кроватку, отряхнул влажные хлебные крошки с покрывала и застыл в нерешительности, потирая ушибленные костяшки. Из кладовой доносился плеск молока. На цыпочках Роджер подошел к буфету и достал блокнот. Наброски, не сны.

Всего несколько торопливых линий, чтобы ухватить сюжет: мужчина, полумертвый от усталости, но держится; голову подпер рукой, шея склонилась в изнеможении; свободная рука крепко сжимает маленькое, беспомощное сокровище.