Как бы там ни было, ей прекрасно удавалось передать выражения лиц. Роджер улыбнулся, рассматривая следующий эскиз: на нем Джемми выглядел серьезным и сосредоточенным — явно перед тем, как измарать очередную пеленку.
Кроме портретов, в альбоме обнаружились какие-то чертежи. Пролистав их без особого любопытства, Роджер поставил его на место и вытащил другой.
Плотные листы покрывала ровная вязь угловатого женского почерка. Это был не альбом для рисования и не дневник, а скорее журнал для снов.
Прошлой ночью мне снилось, что я брею ноги.
Роджер усмехнулся про себя, но представил длинные ровные ножки Брианны и продолжил чтение.
Я взяла папину бритву и крем для бритья. Папа, скорее всего, будет ругаться, но мне все равно. Крем для бритья был в большом белом флаконе с красными буквами «Олд Спайс». Уж не знаю, есть ли такой в самом деле, но от папы всегда пахло «Олд Спайсом» и табачным дымом. Сам он не курил, а вот коллеги по работе — да, и потому от его пиджака пахло как в гостиной после вечеринки.
Роджер невольно вдохнул, почти ощущая ароматы свежей выпечки, чая и мебельного лака. На благопристойных собраниях в доме пастора сигареты были под запретом, и все же от отцовского пиджака порой тоже тянуло дымом.
Однажды Гейл рассказывала, как пошла на свидание с Крисом, не побрив ноги, и весь вечер не давала ему положить руку на колено, чтобы он не заметил щетины. Берясь за бритву, я всегда вспоминаю ту историю и провожу ладонью вверх по бедру, проверяя, не колются ли волоски.
Волоски на бедрах Брианны были такими тонкими, что совсем не чувствовались на ощупь и только когда она стояла голая против света, сияли на солнце золотистым ореолом. У Роджера захватывало дух, что он один видит ее такой.
Он перевернул страницу, испытывая вину за то, что вторгается в личное пространство Брианны, и в то же время желая стать к ней как можно ближе, понять, что скрывается у нее в голове.
Даты не стояли, каждая запись начиналась с фразы «Прошлой ночью мне снилось».
Прошлой ночью мне снилось, что идет дождь. Ничего странного — дождь льет уже целых два дня. Перед уборной растеклась огромная лужа, и я, перепрыгивая через нее, по колено увязла в зарослях ежевики.
Когда мы ложились спать, дождь барабанил по крыше. Капли падали в дымоход и шипели в огне. Мы рассказывали друг другу разные истории о прошлом — наверное, они и навеяли этот сон.
Событий во сне было не так уж много, я просто смотрела в окно в Бостоне и наблюдала, как автомобили разбрызгивают лужи, шурша покрышками по мокрому асфальту. Когда проснулась, в ушах еще стоял этот звук, такой отчетливый, что я даже выглянула на улицу, ожидая увидеть оживленный проспект. Однако вместо него увидела ели и каштаны, тихо шевелящие листьями под крупными каплями дождя.
Все было зеленым и пышным, я словно очутилась в джунглях или на другой планете. Я совсем не узнавала это место, хотя живу здесь уже больше года.
А еще весь день казалось, что за спиной у меня шуршат шины.
Роджер увлеченно перевернул страницу.
Прошлой ночью мне снилось, что я сижу за рулем. Еду в моем синем «Мустанге» по серпантину. Прежде я водила машину только в горах на севере Нью-Йорка, но во сне почему-то была уверена, что нахожусь в Ридже.
Сон был очень реальным. До сих пор чувствую, как развеваются волосы на ветру, как дрожит двигатель и гудят покрышки. Я понимала, что это не по-настоящему, только в моей голове. И все же ощущение крепко засело в памяти, где-то глубоко в нейронах.
И это еще одна странность. Здесь никто, кроме мамы и Роджера, не знает, что такое нейрон. Очень необычное чувство: словно мы втроем скрываем некую тайну.
Так или иначе, вчерашний сон явно навеяли вполне реальные обстоятельства из прошлой жизни. А как быть с другими, такими же яркими, но непонятными? Может, это воспоминания о событиях, которые еще не произошли?
Прошлой ночью мне снилось, что я занимаюсь любовью с Роджером.
