Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 503 – Диана Гэблдон

Бетси послушно позволила Уильяму сжать ее ногу, ощупать плюсну и осторожно потрогать путовый сустав. Пока все нормально. Он погрузил пальцы в мерзлую грязь, густо облепившую копыто, и нащупал стрелку. Вот он — острый камень, застрявший под краем подковы.

— Хорошая девочка, — с облегчением выдохнул Уильям.

В конце концов он вытащил камень и сперва пустил Бетси шагом. Убедившись, что кобылу ничто не беспокоит, Уильям продолжил путь в прежнем темпе, поторапливаясь, насколько позволяла дорога. Изможденный раздумьями и голодом, он выбросил из головы все заботы, кроме единственной: добраться до деревни раньше наступления темноты.

Ему повезло. Позаботившись о Бетси и скромно поужинав, молодой человек удалился в комнату без очага и возобновил свои размышления, лежа в холодной влажной постели на тюфяке, набитом заплесневелой кукурузной шелухой.

Кому в первую очередь?

Каждый день он гонял эту мысль туда-сюда, туда-сюда, пока в голове не начинало гудеть, а дорога не расплывалась перед глазами.

Придется сообщить всем, но кому в первую очередь? По праву — дяде Хэлу. Бенджамин ведь его сын. Однако стоило представить, как он рассказывает дяде и понимание нисходит на его осунувшееся лицо… Уильям не раз слышал, как английские отцы громогласно заявляли, мол, пусть лучше их сын умрет, чем станет трусом или предателем. Интересно, многие из них говорили всерьез? А что насчет дяди Хэла?

Его так и подмывало сначала пойти к собственному отцу. Рассказать ему все, спросить совета и… Уильям стукнул кулаком по продавленному тюфяку. Кого он обманывает? Просто хочет переложить бремя своих знаний на папу, чтобы он рассказал дяде Хэлу.

— Трус, — пробормотал Уильям и беспокойно перевернулся. Он лег спать не раздеваясь, в шинели, сняв только сапоги, и шевеление нарушило ту хрупкую прослойку тепла, которое удалось сберечь.

Трус.

Однако постепенно, будто без его участия, выбор прояснился сам собой. В сырой, темной, нетопленой комнате, пропахшей холодным потом и горелым мясом, он наконец нашел ответ.

Ей. Это должна быть она.

Он пытался убедить себя в справедливости такого решения: Амаранте первой нужно сообщить, что он разыскал Бена, чтобы она могла себя защитить, как только правда вскроется. Но хватит с него лжи, и будь он проклят, если станет лгать самому себе. Кузина выставила его дураком и чуть не заманила в свою паутину.

На самом деле Уильям хотел рассказать Амаранте, чтобы увидеть выражение ее лица в тот момент.

С этим решением он заснул, и ему приснились жуки с крошечными красными глазами.

* * *

Добравшись до Нью-Берна, Уильям впервые скинул шинель. Шел дождь — мелкий дождик, пахнущий весной, — и ему нестерпимо захотелось ощутить на коже свежий воздух и прохладу, размять конечности. Было еще далеко не так тепло, чтобы снимать другую одежду, но, отыскав постоялый двор с конюшней для Бетси и позаботившись о ее нуждах, он в сумерках спустился к берегу, со вздохом облегчения сбросил сапоги с грязными чулками и ступил на холодный мокрый песок у кромки воды.

На берегу никого не было, только от кучки стоящих в отдалении лачуг долетал запах костра и вареных крабов. В животе у него заурчало.

— Похоже, я наконец оттаиваю, — сказал он вслух.

Голос прозвучал хрипло, надтреснуто. Уильям не думал о еде осознанно с тех пор, как оправился от удара по голове в Морристауне. Дензил Хантер тогда настоял, чтобы он поел перед тем, как отправиться домой. Уильям попробовал было отказаться, предположив, что это весь дневной рацион Дензила, но голод и проявленная Хантером настойчивость взяли верх. Конечно, время от времени он перекусывал в дороге, правда особо не замечал что.