Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 498 – Диана Гэблдон

Сердце Уильяма все еще бешено колотилось от потрясения (подумать только, Бен жив!), и молодой человек был не в состоянии деликатничать.

— Да как тебе только наглости хватает?! — внезапно взорвался Уильям. — Мало того, что ты предатель, так еще и чертов трус! Ты не мог в открытую сменить мундир — нет! Тебе взбрело притвориться мертвым, чтобы твой отец умер с горя! А что, по-твоему, почувствует твоя мать, когда узнает?

Даже при скудном освещении он видел, как кровь прилила к лицу Бена, а руки сжались в кулаки. Тем не менее голос кузена оставался ровным.

— А ты подумай, Уилли. Что предпочел бы отец: чтобы я умер или стал предателем? Это его убьет, черт возьми!

— Или он убьет тебя, — холодно сказал Уильям. Бен напрягся, но ничего не ответил.

— Так в чем же причина, генерал Бликер? — спросил Уильям. — В звании? Наверняка не в деньгах.

— Я и не жду, что ты поймешь, — процедил Бен сквозь зубы. Он сделал вдох, как бы собираясь продолжить, но потом осекся и сузил глаза. — Хотя, может, и поймешь. Ты пришел сюда, чтобы присоединиться к нам?

— Что? Стать подлизышем Вашингтона, как ты? Ну уж нет. Я пришел найти Дотти. Представь мое удивление. — Он сделал презрительный жест в сторону сине-желтой формы.

— Тогда почему ты ушел в отставку? — Бен оглядел кузена с головы до ног: его простую одежду, грязное белье, толстые сапоги и загнутые поверх голенищ шерстяные чулки. — И какого черта ты так вырядился?

— Повторяю — не твое дело. Впрочем, не из-за политики, — добавил он и на мгновение сам задумался почему.

— Что ж, а я именно из-за нее. — Бен глубоко вздохнул и прислонился спиной к двери. — Слышал о человеке по имени Пейн? Томас Пейн?

— Нет.

— Он писатель. То есть он работал в таможенном и акцизном управлении Его Величества, но был уволен и задумался о политической карьере.

— Как и все бездельники.

Бен одарил собеседника уничижительным взглядом.

— Я встретил Пейна в Филадельфии, в таверне. Разговорился с ним. Мне он показался… интересным. Немного чудаковатым, но… глубоким, я бы сказал.

Бен вдохнул полной грудью и закашлялся. Уильям тоже чувствовал в груди щекотку от дыма.

— Потом, позже, когда меня взяли в плен при Брендивайне… — Он прочистил горло. — Я случайно прочел его брошюру. Называется «Здравый смысл». Пообщался с офицером, с которым меня держали, и… черт возьми, в этом действительно есть здравый смысл. — Пожав плечами, Бен ссутулился и с вызовом посмотрел на Уильяма. — Я убедился, что американцы правы, вот и все, и больше не мог идти против совести и воевать на стороне тирании.

— Ты напыщенный придурок. — Желание ударить Бена росло. — Давай выбираться отсюда. Может, тебе и охота провонять копченой ветчиной, а мне — нет.

По крайней мере, этот аргумент воззвал к остаткам здравого смысла кузена. Они вышли, и Бен повел Уильяма вниз по склону, в противоположную от города сторону. Несколько мужчин, таскавших бревна к лагерю, проводили их взглядами, чему Бен не придал никакого значения.

— Генерал — и без стайки прислужников и подхалимов. Люди заподозрят неладное. — Шагавший сзади Уильям с удовлетворением отметил, что, несмотря на холод, у кузена покраснела шея.

Погода портилась, снег повалил густыми хлопьями, покрывая грязные заледеневшие бугры, оставленные минувшими бурями.