Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 421 – Диана Гэблдон

Рэйчел вопросительно посмотрела на свекровь. Она прекрасно знала, что Дженни известно слово «сахем»: на протяжении всего пути от Филадельфии до Канаджохари Йен описывал могавков и объяснял их образ жизни. Лицо мужа сияло от воспоминаний и предвкушения встречи, так что Рэйчел разрывалась между радостью за него и недостойным желанием, чтобы он не выглядел таким довольным при мысли о возвращении к этим людям. Которые как-никак были его народом, строго напомнила она себе.

— О, конечно же, человек имеет право более чем на одно имя, — ответил сахем с усмешкой во взгляде. — Уверен, у вас тоже есть другие имена, кроме Мюррей, ведь оно, должно быть, принадлежало вашему мужу.

От неожиданности Дженни растерялась, но затем смекнула, что сахем неплохо знаком с европейскими обычаями и понял все по ее вдовьей одежде. Либо так, — весело подумала Рэйчел, — либо он хороший отгадчик.

Однако ее веселье тут же испарилось, когда сахем взял ладонь Дженни и как ни в чем не бывало заявил:

— Он все еще рядом… ваш муж. Просит передать вам, что ходит на двух ногах.

Дженни открыла рот, и Рэйчел тоже.

— Да, я таким родился, — улыбнулся сахем, выпуская руку Дженни. — Мое человеческое имя — если вы предпочитаете его — Окаракарах’ква. Оно означает «Солнце, Сияющее на Снегу», — добавил сахем, и вокруг его глаз вновь собрались морщинки.

— Благословенный Михаил, спаси и сохрани нас, — произнесла Дженни себе под нос на гэльском. — Да, — сказала она уже громче и, выпрямив спину, изобразила подобие любезной улыбки. — «Сахем» пока сгодится. Меня зовут Дженет Флора Арабелла Фрэзер Мюррей. Если хотите, можете называть меня миссис Дженет.

Если сахем и знал еще что-нибудь обескураживающее, то держал это при себе. Отвечая на вопросы, он поведал, что ездил с племянником в Лондон в качестве компаньона и советника — отсюда его знание английского языка и любовь к чаю и жареным сардинам с острой горчицей.

Обед был долгим и насыщенным. К тому времени, когда подали кукурузный пудинг с сушеной клубникой, Рэйчел ощутила нарастающее покалывание в груди, которой стало тесно в корсете. Огги, понемногу привыкающий к твердой пище, теперь реже сосал грудь, и ощущение, что ее вот-вот разорвет, не возникало уже давно.

Рэйчел отогнала эту мысль: если подумать об Огги еще минуту, потечет молоко. На всякий случай она положила в корсет подкладки из свернутой ткани, однако они не сдержат молоко надолго. Она поймала взгляд Кэтрин и коротко вопросительно кивнула в сторону двери.

Кэтрин тотчас встала и, нежно коснувшись плеча мужа, кивком поманила Рэйчел за собой.

— Огги… мой малыш, — сказала Рэйчел в коридоре. — Где он?

Ее уговорили оставить Огги под присмотром молодой девушки из могавков, пока они пили чай, и Рэйчел понятия не имела, куда та могла его унести.

— Хм… — Кэтрин слегка нахмурилась. — Некоторое время назад я видела, как Бриджит вышла с ним на улицу. Не волнуйся, — мягко добавила она, увидев лицо Рэйчел. — Он тепло укутан, и я уверена, они скоро вернутся.

«Скоро» — понятие растяжимое: молоко у Рэйчел начинало течь при одной только мысли об Огги.

— В таком случае, — сказала она, стараясь сохранить достоинство, — не затруднит ли вас показать мне, где уборная?

Ухоженное кирпичное строение находилось снаружи, и Кэтрин с улыбкой оставила гостью. Поблагодарив хозяйку, Рэйчел торопливо свернула за угол постройки: уединение уединением, а она не собиралась сцеживать молоко в выгребную яму.