Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 335 – Диана Гэблдон

Йен потрясенно цокнул языком — в точности как делал его отец, — и Джейми невольно улыбнулся.

— Но если так…

— Ни один мужчина не может относиться к Клэр равнодушно, — сказал Джейми. — Уж поверь.

Йен понимающе хмыкнул.

— Причем это не значит, что все от нее без ума…

— Ее многие любят, — заверил племянник. — Хотя я понимаю, о чем ты.

— Наверняка это прозвучит странно и ты подумаешь, что твой дядюшка сошел с ума (возможно, так и есть), но… Я уверен, что он написал эту книгу для меня. Ей-богу!

Йен надолго замолчал. Под ногами словно из-под земли вырос темный силуэт козодоя и с пронзительным криком порскнул в ночную мглу.

— Допустим, ты прав. И что тогда? — спросил он наконец.

От этой мысли стало по-настоящему жутко.

— Если я прав и если я — тот самый Джейми Фрэзер, что пал в сражении у Кингс-Маунтин… то тогда… — Нет, просить о таком невозможно! Видит Бог, смерти он не боялся — после того, как столько раз смотрел ей в лицо. Только вот…

Йен нашел в темноте его руку и крепко пожал.

— Я пойду с тобой, дядя. Когда оно произойдет? То сражение?

Из груди Джейми вырвался облегченный вздох.

— Примерно через год. В следующем октябре. По крайней мере, он так говорит.

— К тому времени я закончу все дела на севере. — Йен снова сжал ему руку. — Не волнуйся.

Джейми с благодарностью кивнул. Завтра он попрощается со всеми, но сегодня должен проститься с Йеном-младшим наедине.

— Повернись-ка, Йен, — тихо попросил он.

Племянник послушно развернулся лицом к дому на противоположной стороне улицы. В окнах было темно, если не считать слабого света от очага, пробивающегося сквозь щели в ставнях. Джейми положил руку ему на плечо и прочел напутственную молитву воину.

Фрэзер-Ридж

Бри с Роджером уехали, а Джейми отправился провожать Йена, Рэйчел и Дженни. Теперь, когда в доме осталось всего два человека и собака, он казался еще больше.

Фанни, лишенная привычной компании, ходила за мной по пятам. Следом цокала когтями Блубелл: из хирургической в кухню, из кухни в гостиную и снова в хирургическую. Все трое ощущали над головой безлюдность спален и гулкую пустоту далекого третьего этажа, стены которого напоминали призрачный лес из брусьев, а неостекленные окна были заколочены досками для защиты от снега и дождя — до той поры, пока хозяин не вернется, чтобы завершить работу.

Я предложила девочке ночевать в моей спальне, и мы перетащили из детской ее выкатную кровать. Теперь по ночам мы прислушивались к дыханию друг друга — теплое, неуловимое, оно почти растворялось в медленном, стылом дыхании дома. Но все-таки так было гораздо спокойнее. Особенно в сумерках, когда темнота, подобно безмолвному приливу, постепенно заполняла комнату.

Иногда, просыпаясь на рассвете, я обнаруживала Фанни в своей кровати: свернувшись калачиком у меня под боком, она крепко спала. Блу обычно устраивалась у нас в ногах, сделав себе уютное гнездышко из лоскутных одеял. Заметив, что я проснулась, собака поднимала голову и помахивала хвостом, однако не двигалась с места, пока не вставала Фанни.

— Они обязательно вернутся, — каждый день убеждала я ее. — Все до единого. А пока нам остается занимать себя делами.

Фанни никогда не жила одна и не умела справляться с одиночеством. Еще больше ее пугала перспектива остаться наедине со своими мыслями.