Книга Скажи пчелам, что меня больше нет, страница 196 – Диана Гэблдон

Его взору предстал внушительных размеров сад с овощными грядками, вскопанными к следующему посевному сезону; на одной из них до сих пор красовалось несколько кочанов капусты. В дальнем углу находился небольшой продуктовый сарай, к которому примыкала увитая виноградом беседка. Внутри на единственной скамье сидела Амаранта, уложив Тревора себе на плечо и деловито похлопывая его по спинке.

— А, это опять вы, — сказала она, заметив Уильяма. — Где же ваш друг?

— В доме, — ответил он. — Беседует с лордом Джоном. Я думал подождать здесь, но не хочу вас беспокоить. — Уилли повернулся, чтобы уйти, однако девушка жестом остановила его, на мгновение прервав похлопывания.

— Садитесь, — предложила Амаранта, с любопытством разглядывая гостя. — Так вы и есть тот самый Уильям? Или следует называть вас «граф Элсмир»?

— Да, это я — собственной персоной. И — нет, не стоит. — Уилли осторожно присел на скамью. — Как малыш?

— Опять объелся. — Девушка скорчила забавную гримаску. — Того и гляди… Ну вот, так и знала!

Тревор громко отрыгнул, и водянистое молоко струйкой потекло по материнскому плечу. Очевидно, подобные извержения были в порядке вещей; Уильям заметил, что девушка предусмотрительно накинула поверх баньяна тканевую салфетку, размер которой явно не соответствовал объему исторгнутой Тревором жидкости.

— Подайте мне, пожалуйста, вон ту пеленку. — Ловко переместив ребенка на другое плечо, Амаранта кивнула на сложенную у ног ткань. Уильям с опаской поднял с земли пеленку — к счастью, та оказалась чистой — и передал девушке.

— Разве у него нет няньки?

— Была, — хмуро ответила Амаранта, вытирая личико сына. — Я ее рассчитала.

— За пьянство? — уточнил Уильям, вспомнив слова лорда Джона о кухарке.

— В том числе. Любила прикладываться к бутылке — частое явление среди стряпух — и не отличалась добропорядочностью в некоторых вопросах.

— Хотите сказать, она была… эээ… неразборчива в отношениях с противоположным полом?

Амаранта рассмеялась.

— И это тоже. Даже если бы я не знала, что вы сын лорда Джона, сразу бы догадалась по вашему вопросу. Вернее… — добавила она, поплотнее запахнув баньян, — по манере речи. Все Греи, с кем я встречалась, говорят именно так.

— Я всего лишь приемный сын его светлости, — ровным тоном сообщил Уильям. — В моем случае любое сходство объясняется скорее воспитанием, чем наследственностью.

Озадаченно хмыкнув, девушка посмотрела на него, приподняв светлую бровь. Ее глаза были какого-то неуловимого цвета, между серым и голубым. Сейчас их оттенок совпадал с вышитыми на желтом баньяне сизыми голубками.

— Возможно, — согласилась она. — Мой отец говорит, что певчие птицы учатся петь у своих родителей; если вынуть яйцо из гнезда и переложить в другое, за несколько миль от первого, птенчик выучит песни новых родителей, а не тех, что отложили яйцо.

Благоразумно подавив желание спросить, при чем здесь певчие птицы, Уильям молча кивнул.

— Вам не холодно, мадам? — забеспокоился он. Солнечные лучи заливали беседку, нагревая деревянную скамью, однако в шею дул прохладный ветер, — а ведь под баньяном на ней ничего не было, кроме сорочки. Эта мысль живо напомнила о первых мгновениях встречи и молочной груди с выступающими сосками. Уильям отвел глаза и попытался сосредоточиться на чем-нибудь другом.