Книга Написано кровью моего сердца, страница 481 – Диана Гэблдон

Пила, которую мне принесли, использовалась для разделывания свиней. Крепкая, не острая, в плохом состоянии — половина зубчиков погнулась, и инструмент дергался в моей руке, скрипя по кости. Я стиснула зубы и надавила сильнее, испачканная кровью и по́том ладонь скользила по рукоятке.

Тяжело вздохнув, Джейми резко очутился рядом со мной и забрал у меня пилу, а затем встал на мое место. Он схватил Тенча за колено и нажал на инструмент, погружая его в ногу. Три, четыре, пять раз надавил он вниз, и надпиленная на три четверти кость треснула — теперь была моя очередь действовать.

— Стой. — Джейми, вспотевший и бледный, послушно замер. — Теперь осторожно подними его ногу.

Ножом я сделала длинный и глубокий надрез снизу, чтобы остался лоскут кожи. Простынь намокла и пропиталась темно-красным, но крови было не слишком много. Либо жгут достаточно тугой, либо крови у парня уже не осталось…

— Еще раз пилу, — попросила я, откладывая нож. — Держи ровно! С обеих сторон. — Оставалось отрезать лишь малую часть кости. Была видна внутренняя пористая часть костного мозга, из раны медленно текла кровь. На пилу я не давила — не хватало еще, чтобы кость сломалась под кривым углом. Я разглядывала выложенные на стол инструменты, чтобы найти что-нибудь более подходящее.

— Напильник, — хриплым от напряжения голосом подсказал Джейми и кивнул в сторону стола. — Вон там.

Я схватила орудие с длинной ручкой, обмакнула его в бренди и, повернув боком, вонзила в кость, которая осторожно разошлась до конца. Край остался зазубренным, но целым.

— Он дышит? — спросила я. Я сама едва не задыхалась, поэтому не успевала следить за жизненными показателями больного — понимала лишь, что сердце еще бьется, так как кровь из мелких сосудов выходила толчками, — однако Арнольд кивнул и, склонив голову, внимательно посмотрел на лицо Тенча.

— Он справится, — уверенным громким голосом сказал губернатор, обнадеживая не только Тенча, но и меня. Верхняя часть ноги зашевелилась, и Джейми с силой прижал ее к кровати. Я коснулась пальцами отрезанной голени с дряблой и жесткой на ощупь кожей и тут же отдернула их, чтобы вытереть о кровавый фартук.

Им же я протерла лицо, а тыльной стороной ладони убрала со лба растрепавшиеся волосы. Руки у меня тряслись.

«Чего ты теперь-то трясешься?» — раздраженно подумала я. С дрожью трудно справиться, а на прижигание еще нескольких кровоточащих сосудов, сшивание кожи, перевязку раны и ослабление жгута понадобится много времени. К вони в комнате добавился еще и отвратительный запах паленой плоти, генерала Арнольда чуть не вырвало.

— Вот и все, — сказала я и выпрямилась. — Теперь… — Если я и добавила что-то еще, то уже этого не слышала. Комната вдруг закружилась, перед глазами поплыли черно-белые точки, и наступила темнота.

Тенч выжил.

— Не стоило и сомневаться, — сказала я ему. — Вы продержались целую ночь в реке, так что какая-то там ампутация вас не остановит.

После поездки в паланкине на Честнат-стрит у Тенча не осталось сил на смех — он побледнел и тяжело дышал, — но все же скривил губы в подобии улыбки.

— Еще бы… я буду жить, — выдавил он. — Не получат они… такого удовольствия… в виде моей смерти. — Тенч закрыл глаза, его грудь высоко вздымалась. Я осторожно протерла его лицо платком, провела рукой по плечу и оставила отдыхать.