Книга Написано кровью моего сердца, страница 479 – Диана Гэблдон

— Ты никак не поможешь ему, дорогая, если свалишься в обморок посреди операции, — тихо заметил он.

— Я не упаду в обморок, — возразила я раздраженно — сказывалась тревога. — Я просто… я… я в порядке.

Джейми убрал руку, внимательно вгляделся в мое лицо и, мрачно кивнув, отошел в сторону.

Я не собиралась падать в обморок. Точнее, надеялась, что не упаду. Запертая с измученным Тенчем в тесной жаркой комнате, пропахшей кровью, дегтем и опием, я просто не могла себе этого позволить. Никаких обмороков.

Прибежала Пегги с несколькими большими ножами в руках, за ней следовал слуга.

— Какой-нибудь из этих подойдет? — Она сложила бряцающую кучку у изножья кровати и сделала шаг назад, с беспокойством глядя на бледное, обмякшее лицо кузена.

— Наверняка. — Я осторожно достала два более-менее пригодных ножа: один разделочный, острый на вид, второй — большой и тяжелый, для резки овощей. Вспомнив, каково это — резать сухожилия, я выбрала еще и закругленный ножик с наточенным посеребренным лезвием.

— Вы сами разделываете мясо? Если у вас есть что-то вроде пилы для костей…

Слуга побледнел, насколько вообще способен бледнеть чернокожий, и вышел из комнаты — видимо, отправился за нужной пилой.

— Кипяток? — спросила я, подняв брови.

— Крисси скоро принесет, — заверила Пегги. Она тревожно облизала губы и попыталась спросить: — А вы… — Девушка не договорила, хотя вопрос и так был ясен: «А вы знаете, что делаете?»

Я знала, в этом-то и проблема. Я слишком хорошо знала, что собираюсь делать — во всех смыслах.

— Все будет хорошо, — обнадежила ее я, стараясь говорить спокойно и уверенно. — Так, иглы и нитки у нас есть. Можете взять самую большую — ковровую иглу — и вдеть в нее нитку? И в несколько маленьких на всякий случай. — На тот случай, если я успею зафиксировать и перевязать сосуды. Скорее всего, их придется прижигать — прямо по свежей культе, — чтобы остановить кровотечение, ведь Тенчу нельзя терять еще больше крови.

Мне надо было остаться одной в собственной голове, мысленно отправиться в тихое место. Место, откуда я смогу все видеть, чувствовать во всех деталях тело под моими руками, но не быть этим телом.

Сейчас я отрежу ногу Тенча Бледсоу, отрежу, как куриную лапку. Избавлюсь от его костей и плоти. Прижгу культю. Я нутром ощущала его страх.

Бенедикт Арнольд принес охапку дров и серебряный столовый нож — инструмент для прижигания, который понадобится, если времени зашивать не останется. Он сложил дрова в камин, а старший слуга начал ворошить их, чтобы разгорелись.

Я на мгновение закрыла глаза и постаралась не дышать через нос — иначе задергался бы свет от канделябра. Денни Хантер оперировал меня при свечах; я поглядывала на него сквозь ресницы — на большее не хватало сил, от шести свечей исходило чистое горячее пламя, а рядом с ними нагревался прижигатель.

Кто-то коснулся моей талии, и я, резко вздохнув, оперлась на Джейми.

— В чем дело, a nighean? — прошептал он.

— Опий, — вдруг выпалила я. — От него… от него не теряешь сознание полностью. Боль уходит — не совсем, просто как бы отделяется от тебя, но все же остается. И ты… ты понимаешь, что с тобой происходит. — Я нервно сглотнула, чувствуя подступающую тошноту.

Я ощущала его. Твердый инструмент, вонзающийся в мой бок. Ошеломляющее чувство ледяного вторжения, такое несовместимое с теплыми отголосками движений внутри — сильных толчков ребенка в утробе.