Книга Написано кровью моего сердца, страница 469 – Диана Гэблдон

Во время подготовки он старался не думать о кузене слишком часто. Уильям почти не сомневался в том, что Бен погиб. Сыпной тиф, как сообщил Ричардсон его дяде. Не редкость в тюрьме. И хотя Ричардсон, пожалуй, был тем еще подлецом (Уильям признал сей факт с неохотой, ведь, попавшись на его удочку, как болван, он теперь сгорал от стыда), это еще не значило, что его словам нельзя верить. К тому же за несколько недель поисков Уильям не обнаружил и следа Бена.

Однако какая-то часть его не сдавалась. Какой ни окажется правда, он готов пойти на что угодно, лишь бы облегчить горе дяди и отца.

«В конце концов, что еще мне, черт возьми, остается делать?» — пробормотал Уильям себе под нос, пытаясь нащупать сердце внутри оленьей туши.

По крайней мере, его ждет теплый прием в лагере, известном под названием Миддлбрук. Свежему мясу везде рады.

Через полчаса он выпотрошил тушу и обернул ее спальным мешком, чтобы уберечь от мух. Почуяв запах, кобыла раздула ноздри и недовольно фыркнула, но без возражений приняла тяжелую ношу на свою спину.

Дело шло к вечеру, хотя солнце еще не садилось. Лучше всего прийти к ужину. Наверняка ему предложат присесть, а за едой и выпивкой разговор пойдет хорошо.

Уильям поднялся на верхушку горы, чтобы осмотреть местность: да, выбор Вашингтона и его солдат оказался удачным. С первой горы Уочунг открывался отличный вид на Нью-Брансуик. Из своего «гнезда» солдаты Континентальной армии могли пристально следить за британской армией и при необходимости быстро устроить налет — так они и сделали.

И то и другое войско уже покинуло эти земли. Британцы двинулись в Нью-Йорк, а солдаты Вашингтона… где они сейчас? Главное, что не здесь. Правда, рядом с лагерем все еще жили другие люди.

Бен, как и сам Уильям, служил капитаном пехоты. (Не стоит думать о нем в прошедшем времени!) А пленных командиров часто размещали под честное слово у местных жителей. С них и можно начать расспросы.

— Пошли, девочка, — сказал он кобыле и отвязал поводья от деревца. — Будем надеяться на радушный прием.

16 сентября 1778 года

Филадельфия

Мы только что поужинали, и стук в дверь раздался, когда я вытирала лицо Анри-Кристиана краем фартука. Дженни, на коленях у которой сидела Фелисити, бросила на меня удивленный взгляд. Стоит ли волноваться?

Я даже не успела пожать плечами или качнуть головой; разговоры за столом тут же затихли, как и детская болтовня — будто свечу резко потушили, накрыв колпачком. Сгущались сумерки, дверь была заперта на засов. Переглянувшись, Джейми с Фергусом молча встали.

Джейми положил руку на кинжал — только сейчас я заметила, что теперь он постоянно держал его при себе, даже за едой. На улице перед дверью шаркали ногами. Я поняла, что там несколько человек, и волоски на моей шее встали дыбом. Джейми спокойно, хотя и слегка настороженно, встал у входа, перенеся вес на одну ногу, а Фергус поднял засов.

— Bonsoir, — невозмутимым и при этом как бы вопросительным тоном сказал Фергус. Бледное лицо тяжело было рассмотреть в темноте.

— Bonsoir, Monsieur Fraser^[124].

Я с удивлением обнаружила, что этот голос мне знаком, только вот я никогда не слышала, чтобы Бенедикт Арнольд говорил на французском. Язык он наверняка знал — возглавлял не одну кампанию в Квебеке. Его французский звучал по-военному: шероховато, но пригодно.