Книга Эхо прошлого, страница 421 – Диана Гэблдон

Сейчас прохлады не было и в помине, туман рассеялся, и мы слышали неумолчный треск винтовочных выстрелов. До нас доносились слабые, приглушенные расстоянием крики, но кто, что и кому кричит, было не разобрать. Бабахнула пушка англичан; на короткое время в лагере воцарилась тишина, а потом развернулось полноценное сражение с выстрелами, воплями и прерывистой пушечной канонадой. Женщины жались друг к дружке и мрачно собирали вещи на случай, если нам придется отступать.

После полудня звуки сражения почти стихли. Уже все? Мы ждали. Вскоре заныли дети, требуя, чтобы их покормили, и в лагере установилась несколько нервозная, но почти обыденная атмосфера. Ничего не происходило. Мы слышали стоны и крики раненых, однако к нам их не несли.

У меня все было готово. В маленькой повозке, в которую обычно впрягали мула, лежали бинты и медицинские принадлежности, а также небольшая палатка, которую я приберегла на случай, если во время хирургической операции вдруг пойдет дождь. Привязанный рядом мул безмятежно щипал траву, не обращая внимания ни на нервную обстановку, ни на мушкетные выстрелы.

После полудня вновь разгорелся бой, и на этот раз маркитанты и повозки с полевой кухней в самом деле отступили. Пушки били с обеих сторон, их непрерывная канонада гремела словно гром; огромное черное облако порохового дыма поднялось над утесом, и я невольно подумала о Нагасаки и Хиросиме. И в десятый раз принялась точить нож и скальпели.

* * *

Вечерело; невидимое солнце опускалось за горизонт, окрашивая туман в унылый темно-оранжевый цвет. С реки подул ветер. Облака черного порохового дыма лежали в низинах и поднимались медленней легкого тумана. Они пахли серой, и этот запах оказался как нельзя более уместным дополнением к сцене не то чтобы адского, но несколько сверхъестественного характера.

Тут и там какой-нибудь участок внезапно очищался от дыма — словно вдруг отдергивали штору, показывая поле битвы. Маленькие темные фигурки бродили в отдалении, наклонялись, внезапно замирали, подняв головы, словно опасающиеся леопарда бабуины. Солдатские жены и шлюхи, словно вороны, налетели на мертвых.

Дети тоже. Под кустом мальчик лет девяти-десяти сидел на теле солдата в красном мундире и бил его по лицу тяжелым камнем. Я остановилась в ужасе от увиденного, а мальчик полез мертвецу в окровавленный рот и вытащил зуб. Сунул окровавленное сокровище в висевшую на боку сумку и снова полез в рот мертвеца. Не найдя шатающихся зубов, он деловито перехватил камень и опять стал бить им покойника.

К горлу подступила желчь, и я поспешила дальше. Я знакома с войной, смертью и ранами. Но никогда еще я не была настолько близко к сражению, никогда не приходила на поле боя сразу после сражения. В тумане звучали мольбы о помощи и стоны умирающих, напомнив мне истории горцев об урисге — духе долин, заманивающем плачем неосторожных путников. Подобно героям этих историй, я не остереглась и продолжала идти, спотыкаясь о кочки и поскальзываясь на влажной траве.

Я видела фотографии великих сражений, от Гражданской войны США до пляжей Нормандии. Это поле боя не походило на них — ни развороченной земли, ни лежащих друг на друге тел. Здесь было тихо, за исключением голосов раненых и тех, кто, как я, искал невернувшихся друзей и мужей.