Книга Эхо прошлого, страница 319 – Диана Гэблдон

— Хм. — Уильям лег на спину и посмотрел на звезды. — Песню смерти поют только во время пыток, которые завершаются смертью? А если ты болен и думаешь, что умрешь?

Мюррей отвлекся от своего занятия и пристально посмотрел на Уильяма.

— А ты умираешь?

— Нет, просто интересуюсь, — заверил его Уильям. Он и правда не думал, что умирает.

Мюррей с сомнением хмыкнул.

— Что ж, слушай. Песню смерти поют тогда, когда точно уверены в своей смерти, не важно, от чего.

— Наверное, тебя больше уважают, если ты поешь песню, когда в тебя втыкают горящие ветки? — предположил Уильям.

Мюррей громко рассмеялся, внезапно почти перестав походить на индейца.

— Откровенно говоря, тот онондага… по-моему, не так уж хорошо он ее спел. Впрочем, вряд ли я справился бы лучше на его месте.

Уильям тоже рассмеялся, затем они оба замолчали. Уильяму подумалось, что Мюррей сейчас так же, как и он, представляет себя на месте того индейца: привязанным к шесту, готовым вынести пытки. Он посмотрел вверх и для пробы придумал несколько строк: «Я, Уильям Кларенс Генри Джордж Рэнсом, эрл…» Не годится, перечень имен ему никогда не нравился. «Я, Уильям… Уильям… Джеймс…» Джеймс было его тайным именем, он годами не вспоминал о нем. Но уж лучше Джеймс, чем Кларенс. «Я, Уильям». Что еще можно сказать? Почти ничего. Нет уж, лучше повременить со смертью до тех пор, пока он не совершит что-нибудь, достойное упоминания в песне смерти.

Мюррей молчал; огонь костра отражался в его темных глазах. Наблюдая за ним, Уильям подумал, что шотландец-могавк уже сложил свою песнь смерти, — и вскоре заснул под треск пламени и тихий хруст костей, терзаемый лихорадкой, но несломленный.

* * *

Во сне ему виделись пытки: бесконечный раскачивающийся мост над бездной, где его преследуют черные змеи и стаи летающих желтых голов с разноцветными глазами. Он замахнулся, чтобы отбиться от них, — и пришел в себя от острой боли.

Свежий ветерок предвещал скорый рассвет. Прохладный поток воздуха коснулся лица Уильяма, заставив вздрогнуть и вспомнить об иной дрожи.

Кто-то что-то сказал — он не разобрал, что именно, но из-за лихорадки решил, что это одна из змей, с которыми он разговаривал до того, как они принялись на него охотиться.

На его лоб легла чья-то ладонь, большой палец приподнял веко. Лицо индейца витало перед ним в дремотном видении.

Уильям издал раздраженный возглас и, моргнув, повернул голову. Индеец что-то спросил, ему ответил знакомый голос. Кто… Мюррей. Это имя, казалось, плавало возле его локтя, и он смутно припомнил, что Мюррей был в его сне, он отчитывал змей на суровом шотландском наречии.

Сейчас Мюррей тоже говорил не на английском языке, однако и не на специфическом шотландском диалекте. Уильям с трудом повернул голову, все еще дрожа от озноба.

Вокруг костра на корточках — чтобы не намокнуть от росы — сидели индейцы. Один, два, три… шесть. Мюррей и еще один индеец сидели на бревне и разговаривали.

Нет, индейцев семь — еще один потрогал его лоб и наклонился.

— Думаешь, умрешь? — с толикой любопытства спросил он.

— Нет, — ухитрился выдавить Уильям в промежутках между клацаньем зубов. — Кто ты, черт побери?

Индейцу вопрос показался забавным, и он повторил его своим друзьям. Те засмеялись, тогда Мюррей посмотрел на Уильяма, заметил, что тот проснулся, и встал.