Книга Дыхание снега и пепла, страница 608 – Диана Гэблдон

Роджер ограничивался только пивом и порадовался своему решению, когда случайно встретил на улице Дэйви Колдвелла, выходившего из фруктовой лавки с пригоршней молодых абрикосов.

— Мистер Маккензи! — воскликнул Колдвелл радушно. — Не думал, что встречу вас тут. Пути Господни неисповедимы!

— Воистину, — ответил Роджер, горячо и сердечно пожимая священнику руку. Тот обвенчал их с Брианной и несколько месяцев назад принимал у него экзамены в пресвитерианской академии. — Как поживаете, мистер Колдвелл?

— Ох, я‑то неплохо. Да вот душа болит за судьбу несчастных собратьев!

Священник огорченно кивнул на группу мужчин, которые толпились у закусочной Саймона, смеясь и болтая.

— Чем же все это кончится, мистер Маккензи? К чему приведет?

В первую секунду Роджер чуть было не ответил ему на этот вопрос подробно и обстоятельно. Но, спохватившись, махнул рукой Джейми, остановившемуся поприветствовать знакомых, и побрел с Колдвеллом по улице.

— Вы приехали на конференцию?

— Да, мистер Маккензи, именно так. Вряд ли мои слова что-то изменят, но я должен изложить во всеуслышание свои заключения.

А заключил Дейви Колдвелл следующее: сложившаяся ситуация произрастает от чудовищной человеческой лени, безразличия и «скудоумной заботы исключительно о собственном благополучии» со стороны колонистов. Такое положение вещей искушало и подталкивало королевскую власть и парламент к тирании.

— Фактор важный, согласен, — сказал Роджер, заметив, что взволнованная жестикуляция Колдвелла стала привлекать внимание прохожих, хотя большинство из них сейчас и сами вели жаркие споры.

— Важный? — воскликнул Колдвелл. — Да он, пожалуй, самый главный! Невежество, пренебрежение к моральному долгу и стремление к легкой жизни, присущее подхалимам и бездельникам, соответствует в точности — в точности! — аппетитам циничной деспотической власти.

Он сердито взглянул на какого-то джентльмена, который расслабленно облокотился на стену дома, прикрыв лицо шляпой, чтобы хоть как-то спастись от полуденного зноя.

— Да возродит Дух Господень бездеятельного к жизни, наполнит его энергией, самообладанием и гражданской сознательностью!

Роджер хотел было спросить, считает ли священник надвигавшуюся войну промыслом Божьим, но, поразмыслив, решил, что, скорее всего, считает. Колдвелл был философом, однако при этом убежденным пресвитерианцем, а значит, верил в предопределенность.

— Ленивый своим бездействием потворствует процветанию гнета, — пояснил священник, пренебрежительно махнув на жестянщиков, мирно обедавших на свежем воздухе во дворе своего дома. — Позорное увядание духа, презренная угодливость и покорность — вот из чего они собственноручно выковали цепь своего рабства!

— О да, — проговорил Роджер, кашлянув.

Колдвелл был превосходным проповедником и не упускал случая попрактиковаться в красноречии.

— Может, пропустим по стаканчику, мистер Колдвелл?

День был теплым, и круглое благообразное лицо священника раскраснелось.

Они зашли в закусочную Томаса, довольно приличное заведение, и взяли по кружечке домашнего пива, которое Колдвелл, как и большинство людей, алкогольным напитком не считал, в отличие от рома или виски. В самом деле, чем еще смочить горло? Не молоком же.

Укрывшись от палящего солнца, да еще и с прохладной выпивкой в руке, Дейви Колдвелл перестал горячиться.