Книга Дыхание снега и пепла, страница 527 – Диана Гэблдон

Он пристально смотрел на нее.

— Ну, он был неверным, и, думаю, я об этом знал — точно знал. В особенности… — Его лицо потемнело, и она на мгновение задалась вопросом, о чем он вспоминает.

— Но… Как я могу служить Богу, который забирает дитя за грехи его отца? — Не дожидаясь ответа, он посмотрел поверхность скалы, в которой, застывший во времени, лежал мамонт. — Или это были они? Может, это был не мой Бог, а ирокезские духи? Может, они знали, что я не был настоящим могавком, что я спрятал часть себя от их глаз?

Он посмотрел на нее, предельно серьезный.

— Боги завистливы, разве нет?

— Йен… — Брианна беспомощно сглотнула, но она должна была сказать кое-что. — То, что ты сделал или чего не сделал, не было неверным, Йен, — произнесла она твердо. — Твоя дочь… была наполовину могавком. Не было ничего неправильного в том, чтобы позволить им похоронить ее согласно традициям народа ее матери. Твоя жена — Эмили — она бы наверняка ужасно расстроилась, если бы ты настоял на крещении младенца?

— Может быть. Но… — Он закрыл глаза, крепко сжав кулаки на бедрах. — Где она теперь? — прошептал он, и она увидела дрожащие на его ресницах слезы. — Другие… Они исчезли до рождения, Господь укрыл их своей дланью. Но маленькая Изабель… Она не могла попасть в рай, ведь так? Я не могу смириться с мыслью, что она… что она могла потеряться… где-то там. И бродить между мирами.

— Йен…

— Я слышу ее, как она плачет. По ночам. — Он тяжело, прерывисто всхлипывал. — Но я не могу помочь, я не могу найти ее.

— Йен! — Слезы бежали у нее по щекам. Она яростно схватила его запястья и сжала их изо всех сил. — Йен, послушай меня!

Он сделал глубокий дрожащий вдох, не поднимая головы, затем он едва заметно кивнул.

Она встала на колени и крепко обняла его, так что он уткнулся головой ей в грудь. Щекой Брианна прижималась к его затылку, его волосы были мягкими и пушистыми на ее коже.

— Послушай меня, — мягко повторила она. — У меня был другой отец. Мужчина, который меня вырастил. Его нет в живых. — Чувство потери и пустоты уже долгое время было приглушено, перекрыто новой любовью и новыми обязанностями. Теперь эти чувства вдруг накрыли ее с новой силой и остротой, как будто снова закровоточила старая рана. — Я знаю… знаю, что он в раю.

Был ли он там? Мог ли он быть мертв и в раю, если еще не был рожден? И все же для нее он был мертв, а в раю уж точно не обращают внимания на время.

Она обратила лицо к скале, но не обратилась ни к Богу, ни к этим костям.

— Папочка, — заговорила она, и ее голос дрогнул на этом слове, но она по-прежнему крепко обнимала кузена. — Папочка, ты мне нужен. — Ее голос казался тонким и неуверенным, но больше помощи ждать было неоткуда.

— Мне нужно, чтобы ты нашел маленькую дочку Йена, — сказала она так твердо, как только могла, пытаясь представить лицо отца, увидеть его в шумящих листьях на вершине скалы. — Найди ее, пожалуйста. Возьми ее на руки, чтобы она была в безопасности. Пожалуйста… Пожалуйста, позаботься о ней.

Она остановилась, смутно ощущая, что должна сказать что-то еще, что-то более значительное. Перекреститься? Сказать «аминь»?

— Спасибо, папочка, — сказала она тихо и заплакала, как будто ее отец только что умер и она, поглощенная горем, осиротевшая, потерянная, плачет в ночи. Йен обхватил ее руками, и так они стояли вместе, крепко сжимая друг друга в объятиях, а позднее солнце горело у них в волосах.