Книга Дыхание снега и пепла, страница 265 – Диана Гэблдон

Джейми протянул руку и осторожно закрыл дверь кабинета.

Никак не комментируя происходящее, он снова сел и невозмутимо принялся дальше царапать письмо. Я подошла к небольшой книжной полке и остановилась там, бездумно уставившись на ряд потрепанных книжных корешков.

Бабьи сплетни иногда не больше, чем бабьи сплетни. Иногда нет.

Меня редко тревожили личные воспоминания, когда я занималась пациентами, — на это не хватало ни времени, ни внимания. Но сейчас было много и того и другого. И передо мной возникло очень живое воспоминание о ночи перед рождением Бри.

Люди часто говорят, что женщины забывают, каково это — рожать, потому что, если бы они помнили, то зареклись бы такое повторять. Но лично я отлично все помнила.

Особенно ужасное чувство слабости. Это бесконечно тянущееся время ближе к финалу, когда кажется, что это не кончится никогда, будто ты увяз в какой-то доисторической смоляной яме, в которой каждое движение обречено на провал. Каждый сантиметр кожи натянут до предела — так же, как и нервы.

Ты все помнишь, просто достигаешь точки, где тебя уже не волнует, будет ли больно. Все лучше, чем быть беременной хоть минутой дольше.

Я достигла этой точки примерно за две недели до назначенного срока. Дата наступила и… прошла. Спустя неделю я была в состоянии непрерывной истерии, если можно быть одновременно истеричной и вялой.

Фрэнку было физически комфортней, чем мне, но он тоже издергался. Мы оба были в ужасе не только из-за родов, но и из-за того, что будет после них. Фрэнк есть Фрэнк, от агрессии он становился тихим, замыкался в себе. Там он мог контролировать происходящее, а все внешнее просто не впускал.

Но я была не в том состоянии, чтобы уважать чужие границы, и когда жизнерадостный акушер сообщил мне, что моя шейка матки вообще не раскрылась и «это может продлиться несколько дней, возможно, еще неделю», я от отчаяния шумно разрыдалась прямо там.

Пытаясь меня успокоить, дома Фрэнк стал растирать мне ноги. Потом спину, шею, плечи — все, к чему я позволяла прикасаться. Постепенно я смирилась и лежала смирно, позволяя ему трогать меня. И… нам обоим было очень страшно, мы нуждались в утешении, но у нас не было слов, которые могли бы подарить его.

И он занялся со мной любовью, медленно и нежно, и мы заснули в объятиях друг друга. Я в панике пробудилась несколько часов спустя, потому что отошли воды.

— Клэр! — Кажется, Джейми несколько раз звал меня по имени, но я так погрузилась в воспоминания, что забыла, где нахожусь.

— Что? — Я резко обернулась, сердце тревожно забилось. — Что-то случилось?

— Нет, еще нет. — Он окинул меня оценивающим взглядом, изогнув бровь, затем встал и подошел. — С тобой все хорошо, саксоночка?

— Да. Я… просто задумалась.

— Да, я видел, — сказал он сухо. Он замялся, а затем, когда до нас донесся особенно громкий стон, коснулся моего локтя. — Тебе страшно? — мягко спросил он. — Что ты сама можешь быть беременна?

— Нет, — ответила я и отчетливо услышала в своем голосе горечь, которая не скрылась и от него. — Я знаю, что не беременна. — Я посмотрела на него. От непролитых слез его лицо казалось размытым. — Мне грустно, что я не беременна… что уже никогда не буду беременной.

Я сморгнула и увидела на его лице те же эмоции, что и у меня — облегчение и сожаление, смешанные в такой пропорции, что невозможно было сказать, какая сильнее. Он обнял меня, и я прижалась лбом к его груди, думая о том, какое же это утешение знать, что и у меня есть компания на этой скале.