Книга Путешественница, страница 607 – Диана Гэблдон

Юные шотландцы должны были попасть прямо в Роуз-холл, куда доставила бы их «Бруха», а двигалась она к устью Йаллы. Дом миссис Эбернети, вернее не сам дом, а та часть усадьбы, которую она отвела для пленников, должна была стать тюрьмой для ребят. Под мельницей, где перемалывали сахар, был оборудован подвал. Джейлис даже не поскупилась на постели и ночные горшки. Единственное, что могло отвлекать, так это шум жерновов, но по ночам там было тихо. Никто не догадывался, почему они там сидят, поэтому все время парни коротали, строя предположения.

— Периодически вместе с миссис приходил громадный детина, черный. Миссис Эбернети ни разу не сказала нам, почему она держит нас здесь. Она вообще ничего не говорила нам, обещала только, что узнаем все, когда придет пора, но пора все не приходила. Каждый раз, когда она спускалась к нам, этот человек уводил кого-нибудь из нас, на кого она указала.

В голосе мальчика слышалась горечь.

— Они приходили назад? — Джейми задал вопрос, на который заранее знал ответ, и потрепал мое плечо; я же в ответ пожала его руку.

— Нет… почти никогда. Этого-то мы и боялись больше всего.

За два месяца Джейлис извела троих парнишек, а четвертым выбрала Эуона, однако он упорствовал и оказал сопротивление.

— Я не хотел никуда идти с ней, тем более что она не говорила куда. Пнул этого амбала, укусил его. Ну и гадость он, скажу же я тебе, дядюшка! У него руки жиром вымазаны, а он смердит. Он очухался и дал мне затрещину, а когда я повалился, унес меня наверх.

В кухне Эуону выделили чистую рубашку (только и всего, другой одежды на нем не было) и выкупали.

— Она пригласила меня в хозяйский дом… Он весь сиял огнями, как бывало в Лаллиброхе. Помнишь, дядюшка? Спускаемся с холмов, а мама зажгла все лампы, такая красота… Я так затосковал по дому!

Джейлис не дала ему времени на раздумья: Геркулес-Атлас привел его к хозяйке. Она приняла Эуона в спальне, одетая в мягкий халат с вышитыми золотом и серебром непонятными фигурами.

Странно пахнущий напиток, предложенный миссис Эбернети, как я поняла, содержал своеобразную сыворотку правды. Эуон выпил его, потому что хотелось пить, а здесь не было выбора напитков. Интерьер комнаты состоял из низкого стола и удобных кресел, с которых свисали кисти и балдахин. Усадив мальчика в кресло, Джейлис начала выпытывать интересующие ее вещи.

— А что же ее интересовало? — подсказал Джейми, видя, что парень стесняется признаться.

— О Лаллиброхе, о тебе, дядюшка. Хотела знать, в какой семье я живу, кто мои дядья, как зовут моих братьев и сестер.

Теперь понятно, почему Джейлис не удивилась, увидев нас в пещере, — она знала, что мы придем, и ждала, чтобы показать Джейми, как убьет его племянника.

— Но потом… Потом она захотела знать, шалил ли я с девушками, — сгорая от стыда, признался Эуон. — И так спокойно, с задором даже.

Его худенькие плечи передернуло.

— Мне так не хотелось отвечать, но я заговорил. Такой жар меня мучил, пить хотелось, а руки-ноги одеревенели словно, так я и сидел. Она зырила своими зелеными глазищами, а я отвечал.

— Ты рассказывал все, о чем она спрашивала?

— Да… — на лицо мальчика набежала тень. — Все-все рассказал: как мы жили в Эдинбурге, как у тебя была типография на чужое имя и как тот человек с косичкой погиб в огне, и о том, что было в борделе, и о Мэри… Я все ей рассказал, — со вздохом признался он.