Книга Путешественница, страница 497 – Диана Гэблдон

Что будет там, я не знала и не особо хотела знать, зато прекрасно видела, что тросы дрожат под тяжестью моего тела и тела пиратского, а его вес оттягивает веревки назад, тем самым приближая меня к нему. Ловкий, как обезьяна, он с легкостью преодолевал расстояние, отделявшее его от меня, и с превеликой радостью плюнул в меня, когда приблизился. Так, плюясь и ругаясь, он подбирался все ближе, движимый отчаянным желанием убить меня, и, наконец, повиснув на одной руке, принялся размахивать абордажной саблей, надеясь сбросить меня вниз.

Я должна была погибнуть либо от сабли, либо от падения, либо от того и другого. Кричать не было смысла, да я бы и не смогла — настолько страшно мне сделалось, — оставалось ждать конца. Я послушно зажмурилась, понимая, что обессилела и не смогу бороться дальше.

Послышался вскрик, затем глухой стук, и свист сабли прекратился. Пахнуло рыбой. Открыв глаза, я увидела, что пирата нет на реях — он лежал на палубе. Зато рядом появился любимец китайца, Пинг Ан. Он немного раскрыл крылья, потому что не мог иначе удержаться на болтающихся веревках, и взъерошил перья; хохолок его смешно торчал.

— Гва! — сообщил пеликан, мигая желтым глазом и щелкая клювом.

Птицы любят, когда все спокойно и тихо, а здесь шумят и безобразничают. Необходимо было навести порядок, если глупые люди не понимают, что нужно вести себя как подобает. И пеликану, по счастью, удалось навести порядок, если не на корабле, так по крайней мере на реях. «Лучше рыба и дружба с китайцем, чем португальские пираты», — рассудил Пинг Ан. И рассудил совершенно справедливо.

Я чувствовала головокружение, перед глазами мельтешили точки — нужно было привести в порядок себя, коль уж на реях все спокойно. Повиснув на реях, я ощущала шероховатость веревок и заставляла свое сознание не выпускать это из внимания: если бы я отпустила веревки, я бы шмякнулась вниз, превратившись в кровавую груду мяса и костей.

Внизу, кстати, тоже поутихли. Не рискнув смотреть с такой высоты вниз, я предположила, что все кончилось и что посрамленные пираты обратились в бегство, так, по крайней мере, хотелось верить. Звуки подтверждали мою догадку: паруса хлопнули, ловя ветер («Значит, есть кому их поставить», — отметила я), ванты со звоном натянулись под моими руками, наконец, с высоты своего положения я увидела, как чужой корабль, опутанный снастями и реями так же, как и «Артемида», удалялся в море. После такого основательного знакомства с элементами оснастки мне показалось, что я до конца своих дней смогу безошибочно определить, где какая мачта находится, какие паруса она несет и какие реи ей помогают в этом.

Подумав, что болтаться наверху пристало разве Пинг Ану, но никак не мне, я не стала более находиться в его владениях и начала спускаться, но очень медленно, чтобы не упасть от головокружения и страха. На палубе горели фонари и лежали тела убитых, а тело вполне живого Джейми, чью рыжую шевелюру я высматривала среди убитых, боясь увидеть ее там, восседало на бочке возле штурвала со стаканом виски в руке. Китаец, как водится, был рядом и наливал живительный напиток Уилли Маклауду, тяжело опиравшемуся на мачту.

Меня начало знобить.

«Нервы, — подумалось мне. — Шок, конечно же. А виски и правда отличное успокоительное, нужно запомнить».