Книга Путешественница, страница 490 – Диана Гэблдон

— Хватит! Оставь его! — вскричала я, слыша свой голос будто со стороны.

Мужчина сладенько заулыбался:

— Мэм, это племенной производитель. Вы же видите — результат гарантирован.

Не имея другого оружия, я использовала для нападения зонтик, сложив его и пихнув острием аукциониста в живот, а когда тот подался назад, огрела его еще и по голове и пнула ногой.

Со стороны это выглядело, наверное, смешно: сумасбродка пинает честного аукциониста и бьет его зонтом. Я никак не могла помочь своей эскападой клейменым и продаваемым, насилуемым и унижаемым, но сделала это, чтобы сохранить свое человеческое достоинство. Молчать было постыдно, но следует сказать правду: в тех условиях я одна не могла противостоять им всем.

Распорядитель торга не нашел ничего лучше, чем отыграться на рабе, ударив его наотмашь; меня же оттащили назад.

Я не рассчитывала на чью-либо поддержку, но оглянулась и увидела озлобленное лицо Фергюса, кричавшего на аукциониста. Распорядителя начали отстаивать, началась суматоха, кто-то встал на пути у француза. В ходе всей этой кутерьмы меня толкнули, и я упала.

Мерфи, появившийся невесть откуда, был полон решимости, как и Фергюс. Он отстегнул протез, прыгнул на одной ноге вперед, запуская второй прямо в голову распорядителю, упавшему от удара как подкошенный. Зеваки разбежались.

Фергюс тоже свалил кого-то и теперь стоял, думая, чем бы еще занять себя. Лоренц пробивал себе дорогу через человеческую реку, придерживая мачете на поясе.

Я понимала, что все произошло из-за меня: если бы я не побежала бить распорядителя, ничего бы не было. А теперь в лучшем случае мужчинам придется заплатить за мою неосторожность синяками.

Я все еще продолжала сидеть на земле, когда появился Джейми.

— Вставай, англичаночка. — Он подал мне руку.

Сзади стояли Риберн с его вечными торчащими усами и Маклауд: шотландцы были вместе с Джейми. Не зная, что предпринять и как вести себя, я, почти теряя сознание, взмолилась, вознося молитвы к Джейми:

— Пожалуйста, ты можешь что-нибудь сделать? — ткнулась я в него носом. — Ну хоть что-нибудь!

Джейми, в отличие от меня, не растерялся и придумал самое лучшее, что можно было сделать, — купил того раба, из-за которого начался весь сыр-бор. Вышло так, что я, протестуя против бесчеловечного рабовладения, сама приобрела у французского плантатора с Барбадоса негра, гвинейского чернокожего раба, пусть и однорукого, но племенного.

Теперь этот человек, чистокровный негр-йоруб с Золотого Берега, всецело принадлежал мне и расположился, очевидно, где-то в трюме. Мне следовало бы убедиться, что он одет — имеет одежду, потому что в здешнем жарком климате одеваться вовсе не хотелось — и накормлен, но мне было горько думать об этих заботах плантаторши и противно прикасаться к бумагам, которые фиксировали о мужчине такую информацию: на левом плече клеймо в виде геральдической лилии и литеры «А»; прозвище — Темерер-Смельчак. Как я должна с ним поступить, там, конечно, не было сказано, и я понимала, что колонизаторы делали со своими рабами все что хотели.

Джейми разбирался в своих бумагах — кстати, очень похожих на бумаги, отданные мне плантатором, — которые принес ему предполагаемый масон, а когда закончил, отдал мужчине с благодарностью. Лицо его оставалось грустным. Они обменялись короткими фразами и разошлись.