Книга Путешественница, страница 394 – Диана Гэблдон

Шотландцы славятся сдержанностью и неразговорчивостью, но Иннес превзошел их всех: мы почти не слышали от него слов, а если приходилось общаться, он обходился жестами или предпочитал короткие фразы, так что я ничуть не удивилась, увидев его сидящим с гримасой боли над раскрытым люком.

— Тебе помочь, Иннес? У тебя что-то болит? — участливо обратилась я нему.

Он, не ожидая того, что кто-то увидит его, и немало удивившись моей проницательности, вскочил и покраснел, но скорчился от боли и присел снова.

— Идем, я посмотрю тебя. — Я уверенно подошла к нему, чтобы он почувствовал мою силу, потому как Иннес вел себя как затравленный зверь, боящийся всех и не доверяющий никому. Взяв под локоть, я повела его в каюту, чтобы пропальпировать и установить точный диагноз, а он молча шел, слегка упираясь.

Осмотр показал то, о чем я догадывалась и сама: метеоризм. Печень была гладкой и плотной, а желудок слегка раздутый; боль заставляла его извиваться, а затем отпускала.

Стоило, однако, убедиться в том, что это не холецистит и не воспаление аппендикса, иначе я встану перед необходимостью вскрытия брюшной полости со всеми ее жизненно важными органами, чья работа не прекращается ни на секунду. Анестетики и антибиотики двадцатого века, разумеется, составляют хорошее подспорье медикам в их работе, но все же вскрытие брюшины — довольно опасное дело, требующее от врача определенного мастерства и постоянного контроля за состоянием пациента. Будет лучше, если сейчас дело ограничится чем-то более легким, нежели такая серьезная операция.

— Вдыхайте! — Я держала ладонь на плоской груди Иннеса и представляла, как зернистая поверхность легких сейчас розовеет и наполняется воздухом под моей рукой. — А теперь выдыхайте.

Когда человек выдыхает, его легкие приобретают голубоватый оттенок. Дыхание Иннеса не было прерывистым и не содержало хрипов. Поскольку я не могла взять с собой в путешествие стетоскоп, я использовала веленевую бумагу, которую скатывала в трубочку: она была достаточно плотной, чтобы можно было свободно прослушать легкие.

— Когда вы последний раз опорожнялись?

Вопрос заставил Иннеса покраснеть до цвета свежей печенки. Из его бормотания, служившего ответом на мой, как ему показалось, нескромный вопрос, явствовало, что четыре дня назад.

— Вот как, четыре дня назад?

Движение тела шотландца свидетельствовало о том, что он намеревается удрать, но я властно пресекла таковую попытку, прижав беднягу к столу.

— Лежите! Я хочу послушать еще.

Прослушивая ровные тоны сердца и имея наглядное представление о том, как открываются и закрываются сердечные клапаны, я убеждалась, какой силой обладают врачи в глазах несведущих в медицине: сотоварищи Иннеса уже просовывали головы в дверной проем, чтобы посмотреть, что я буду делать с их другом. На потеху публике я честно играла роль всемогущего лекаря, прослушивая кишечник.

Диагноз, поставленный на глаз, подтверждался: верхний отдел толстой кишки был полон газов, а прослушать нижнюю сигмовидную кишку не представлялось возможным — она была заблокирована.

— Запор и бурление газов, — изрекла я.

— Да уж я знаю… — протянул Иннес, услышав то, что ему и так было прекрасно известно.

Поймав его взгляд, брошенный на рубаху, и поняв, что шотландец мечтает уйти отсюда как можно скорее, я положила руку на сорочку, показывая, что ему не удастся так быстро отделаться от меня, пока он не скажет, чем питался в последнее время. Каково же было мое удивление, когда Иннес поведал, что рацион команды состоит из сухарей и свиной солонины.