Книга Путешественница, страница 334 – Диана Гэблдон

Издали это выглядело так, будто к дому спешит длинноногий журавль, неуклюже ступая на холодную землю. Дженни смотрела вслед своему рассудительному отпрыску и улыбалась.

— Хороший мальчишка… — Вспомнив о моем присутствии, она пришла в себя и строго сказала: — Раз уж пришла, тогда пойдем.

Молча добрались мы до погреба — махонького помещения, доверху заполненного всякими вкусностями. Здесь, как и в кухне, пахло всеми запахами сразу: резкий дух лука и чеснока, заплетенных в косицы, пряность сушеных яблок, влага картофеля, лежавшего на одеяле на полках.

— Помнишь эту картошку? — Дженни погладила шероховатый бок клубня. — Это ведь ты посоветовала выращивать ее. Знаешь, несколько суровых зим после Каллодена мы продержались именно потому, что посадили картофель.

Как не помнить… Тогда тоже была осень. В ночном мраке мы плакали, прощаясь. Дженни ждал новорожденный малютка, меня — Джейми. Я не знала, где искать его, объявленного преступником и подлежащего казни. Тогда я спасла его, а своим незатейливым советом спасла весь Лаллиброх. И вот теперь я узнаю, что все это висело на волоске, что все это могла отобрать Лаогера.

— Зачем? — спросила я, пяля глаза на ее склоненную голову.

Дженни занималась луком, обрывая головки с косицы, висящей под потолком, выбрасывая сухие стебли и складывая овощи в корзину.

— Дженни, зачем ты так поступила? — В отличие от нее, я не хотела работать быстро, как машина, выполняя определенную последовательность действий, потому катала свою луковицу в ладонях. Шелуха тихо шелестела. — Зачем так?

Несколько минут молчания дали Дженни возможность овладеть собой, и ее голос звучал совсем спокойно. Для других, но не для меня: я знала ее слишком хорошо, чтобы поверить в то, что она спокойна.

— Ты спрашиваешь, зачем был нужен брак с Лаогерой? — Она блеснула на меня из-под черных ресниц и продолжила перебирать лук. — Да, его устроила я, это правда. Иначе бы Джейми никогда не пошевелился.

— Выходит, ты принудила его взять ее в жены.

Дверь была прикрыта неплотно, или это ветер был так силен, во всяком случае, на ступеньки подвала сыпалась земля.

— Одиночество, — произнесла она одно-единственное слово, правда, потом пояснила подробнее: — Джейми был таким одиноким, он умирал от одиночества. Оно тяготило его. И меня. Он так долго убивался по тебе…

— Я была уверена, что его нет в живых, — тихо промолвила я, понимая, что Дженни обвиняет меня.

— Он страдал так сильно, что, почитай, был мертв. — Она вскинула голову, тряхнув волосами. — Конечно, ты могла и не знать, что он выжил: сколько таких было после Каллодена… Он говорил, что ты ушла навсегда, что он навсегда осиротел. Англичане ранили его тело, а ты ранила его душу… Он приехал из Англии таким…

Дженни взяла новую луковицу.

— Тело было невредимым, но лучше бы они изранили его, чем так. — Она вперила в меня голубые глаза — глаза Джейми. — Такие, как он, не могут спать в холодной постели.

— Знаю, — бросила я. — Все-таки мы выжили — и он, и я. Я вернулась. Зачем же ты известила об этом Лаогеру?

Она долго молчала, заставляя меня изучать ее и овощи, лежавшие в погребе.

— Я любила тебя, — прозвучал ускользающий шепот. — Ты так нравилась мне, была как сестра. Когда ты была его женой, я любила тебя.

— И я тебя, — призналась я. — И все же — зачем?