Книга Путешественница, страница 152 – Диана Гэблдон

— Разумеется, лучше набираться лоску в приятно пахнущих борделях для белых. — Мне не хотелось слушать дальше, хоть некоторые друзья Леонарда Эбернети и правда были своеобразными. — Нужно отдать им должное — они интересуются своей культурой. Ленни, например, просит называть себя Мухаммедом Измаилом Шабазом.

— Да уж знаю. — Фрэнк был сух. — И я не желаю, чтобы Брианна просила называть себя миссис Шабаз.

Я почувствовала раздражение.

— Вряд ли Бри настолько влюблена.

— Слава богу. В Англии у нее повыветрится дурь из головы.

— Нет, Фрэнк. — Я была непреклонна. — Бри поедет, только если захочет этого сама. Не следует ей указывать.

— Мне тоже не нужно указывать. Я не нуждаюсь в твоей санкции, чтобы поехать с дочерью куда захочу. — Фрэнк, видимо, понял, что я останусь стоять на своем, и вылез из-под одеял, начав шарить под кроватью, ища тапочки. — Поскольку она несовершеннолетняя, я имею право распоряжаться ее жизнью. Пожалуйста, поищи ее медицинскую карту — в интернате она будет нужна.

— Дочь? Она моя дочь! И она никуда не поедет!

Я вспотела от гнева.

— Поедет, — спокойно произнес Фрэнк, беря халат.

— Как бы не так. Развод? Отлично. Причина? Любая, кроме измены — я тебе не изменяла. Зато ты — еще как. И расскажу об этом на суде, если ты не оставишь Бри со мной. Твои любовницы пачками приходили ко мне, требуя развода, ты знал это?

Фрэнк ошарашенно воззрился на меня.

— Я говорила, что не против, если ты согласен жить с ними.

Я остыла и вновь почувствовала холод комнаты. Поеживаясь, ждала ответа, но Фрэнк молчал.

— Странно, что этот разговор произошел только сейчас. Это из-за Бри, да? — Он странно побледнел. — Ты не пыталась меня остановить. Поэтому я не ожидал такой бурной реакции.

Фрэнк старался быть привычно спокойным.

Дела… Я переспросила:

— Остановить? Но каким образом? Что-нибудь из серии «семейная сцена ревности»? Вскрытые письма? Проявление слов, написанных там молоком? Сцены на общем собрании? Может, лучше на университетской вечеринке в честь Рождества? Жалобы декану? Хлопанье дверью?

Фрэнк скорчил гримасу.

— В твоих силах было дать понять, что тебе не все равно.

Я ответила так же тихо, но, в отличие от него, пересиливая себя:

— Мне было не все равно.

— Не так, как мне бы хотелось.

Он задумался, стоя в призрачном свете по ту сторону кровати, бледный и молчаливый. Глаза казались темными и запавшими. Фрэнк подошел ко мне, кровать уже не разделяла нас.

— Знаешь, я не раз думал, есть ли здесь твоя вина. Он… тот… Бри на него похожа?

— Да, — выдавила я, услышав, как он дышит — тяжело, с натугой.

— Да. Когда я вижу, как ты глядишь на нее, я читаю у тебя на лице мысли о нем. И мысль о том, что Бри похожа на него. Клэр Бошан, черт тебя побери. Проклинаю тебя за это. Ты никогда не могла утаить чувства.

В доме стало так тихо, как бывает, когда происходит что-то страшное, необратимое, когда в воздухе разливается неуловимое предчувствие беды. В такие минуты слышно, как ветер шелестит шторой или как муха бьется об окно. Все, кроме этих страшных слов.

— Я любила. — Пауза затягивалась. — Тебя. Давно.

— Давно… Мне нужно благодарить?

Я потихоньку приходила в себя.

— Я ведь рассказала. После… после уже нет. Но я пыталась. — Он замер. Мне стало его жаль. — Пыталась, — прошептала. — Как могла. Я ведь не держала, ты мог бы уйти. Если хотел.