Книга Чужестранка, страница 420 – Диана Гэблдон

— А что у вас за работа? – полюбопытствовала я.

Этот человек в монастыре, очевидно, был гостем; его черная ряса францисканца отчетливо выделялась на фоне коричневых бенедиктинских. Прислуживавший нам брат Полидор успел рассказать, что в монастыре жили несколько подобных чужаков, в основном ученых, желавших поработать в знаменитой монастырской библиотеке. Одним из таких людей оказался и отец Ансельм: он успел провести там несколько месяцев, переводя труды Геродота.

— Вы видели библиотеку? – спросил он.

Я отрицательно покачала головой.

— Тогда пойдемте, – предложил он. – Библиотека производит весьма сильное впечатление, и я уверен, ваш дядя-настоятель не станет возражать, если вы ее навестите.

С одной стороны, мне было интересно посмотреть библиотеку, с другой – не особенно хотелось вновь оказаться в одиночестве в гостевом крыле, поэтому я с готовностью приняла приглашение монаха.

Помещение библиотеки, построенное в готическом стиле, было превосходно: высокие потолки, стройные колонны, разделявшие купол на много отсеков, узкие высокие окна в простенках между колоннами, отчего в библиотеке было очень светло. В большинстве окон имелись прозрачные стекла, но в некоторые были вставлены витражи на библейские темы. Я передвигалась на цыпочках, чтобы не потревожить работавших над книгами монахов, остановившись у прекрасного витража, изображающего бегство в Египет^[45].

На одних полках книги стояли как обычно, рядами одна за одной, на других они не стояли, а лежали, для большей сохранности дорогих переплетов; стоял там и шкаф с застекленными створками, в котором хранились свитки пергамента. В библиотеке царило торжество гармонии, казалось, всякая тщательно хранившаяся там книга из-под переплетных крышек беззвучно пела собственную песню.

Вышла я оттуда в самом умиротворенном настроении, и мы с отцом Ансельмом не торопясь стали пересекать главный двор. Я в очередной раз принялась благодарить его за помощь ночью, но в ответ он лишь пожал плечами.

— Не стоит об этом больше думать, дочь моя. Надеюсь, вашему мужу сегодня лучше?

— Я тоже на это надеюсь, – кратко сказала я и спросила: – А что такое вечное бдение? Ночью вы говорили, что собираетесь в нем участвовать.

— Разве вы не католичка? – удивился он. – Ах да, запамятовал, вы же англичанка. Полагаю, вероятнее всего, протестантка?

— Вообще говоря, в смысле веры ни то, ни другое, – заметила я. – Формально я католичка.

— Формально?

Отец Ансельм изумленно поднял на лоб ровные брови.

Я осторожно помолчала, вспомнив свой опыт бесед с отцом Бейном; впрочем, этот монах, похоже, не готовился в испуге осенять меня крестным знамением.

— Ну, как бы это сказать… – сказала я и наклонилась к полу, чтобы выдернуть сорняк, проросший меж каменных плит. – Меня крестили в католичество. Однако когда мне исполнилось пять лет, мои родители умерли, после чего мне пришлось жить у дяди Лэмберта, а он…

На этом месте я остановилась. Мой дядя был энтузиастом науки и оставался совершенно безразличен ко всякой религии как системе верований – религиозные культы были для него всего лишь отличительными признаками культур.

— Правду сказать, в вопросах веры он был всем и ничем. Ему были известны все религии, но он не верил ни в какого бога. Я не получила религиозного воспитания. Мой первый муж был католиком, но, впрочем, не самым добрым. То есть меня, вероятнее всего, нужно считать язычницей.