Книга Барабаны осени, страница 272 – Диана Гэблдон

— Ура! Ура! Я поймал рыбу! — Билли пританцовывал кругами и победно тряс удочкой, позабыв о сдержанности, с которой полагалось вести себя человеку столь высокого происхождения.

— И правда поймал. — Джейми подобрал форель, которая от носа до хвоста была в длину не больше шести дюймов, и одобрительно похлопал по плечу скачущего графа. — Отличная работа, приятель! Похоже, начался клев. Давайте попробуем забросить удочку еще пару раз.

И в самом деле пошел клев. К тому времени, как солнце скрылось за горным хребтом и серебристая вода потемнела, они добыли приличный улов. Оба промокли с головы до пят, устали, почти ослепли от солнца, тем не менее были счастливы.

— Никогда не ел ничего вкуснее, — мечтательно протянул Билли. — Никогда в жизни!

Мальчик сидел завернутый в одеяло; его рубашка, бриджи и чулки сушились на иве. Он откинулся назад с довольным вздохом и тихонько рыгнул.

Джейми перевернул другой стороной сырой плед, развешанный рядом на кусте, и подкинул в огонь еще одно полено. Слава богу, погода выдалась хорошая, и все же теперь, когда солнце село и поднялся ветерок, сидеть в сырой рубашке было не слишком приятно. Он встал и подошел вплотную к костру, чтобы горячий воздух поскорее высушил ткань. Теплый дым ласкал грудь, словно нежные руки Клэр, когда она согревала его своим телом.

Джейми незаметно наблюдал за Билли. Даже если отбросить отцовское тщеславие и рассудить честно, мальчик все равно был очарователен. Немного тощий — каждая косточка на виду, но руки и ноги сильные и выносливые, видно по мышцам.

Билли повернул голову и уставился на пламя; теперь его можно было рассмотреть внимательнее, не привлекая внимания. В огне потрескивали сосновые бревна, вспышки огня то и дело освещали лицо мальчика.

Джейми стоял неподвижно, не сводя с него взгляда; сердце стучало. Такие минуты случаются нечасто, однако запоминаются надолго. Картинка словно отпечатывается в памяти и в сердце и остается на всю жизнь; в любую минуту ее можно вспомнить в мельчайших подробностях.

С ним много чего приключалось, как ужасного, так и чудесного; мало что задерживалось в памяти. Но вот такие «тихие минуты», как звал их про себя Джейми, приходили без предупреждения и оставались навечно. Они напоминали фотографии, которые однажды принесла ему Клэр: они сохраняли мгновения, но представляли собой нечто большее, чем просто картинки.

Вот одно из них: у стены коровника, перепачканный с головы до ног, сидит отец, холодный шотландский ветер треплет его темные волосы. Джейми буквально ощущал аромат сухого сена и запах навоза, чувствовал, как стынут пальцы от ветра, а в груди разливается тепло от нежности, светящейся в отцовском взгляде.

В его коллекции хранились подобные моменты и с Клэр, и с сестрой, и с Иэном… Короткие мгновения, украденные у вечности, законсервированные в тайном составе, застывшие в памяти, как стрекоза в янтаре.

Он запомнит этот момент на всю жизнь: прохладный ветер, ласкающий щеки, гудение огня, вкусный запах жареной форели, обвалянной в кукурузной муке, покалывание в горле оттого, что случайно проглотил тонкую рыбью косточку, лесные шорохи и журчание ручья… Он навсегда запомнит золотистые отблески огня на счастливом и беспечном лице сына.

— Deo gratias^[32].

Джейми понял, что говорит вслух, только когда Уильям обернулся и переспросил: