Книга Няня для волчат альфы. Я не ваша мама, страница 82 – Александр Витальиев

В сторожке было холодно. Я скинула сапоги, натянула на ноги сухие чулки, залезла под одеяло. Полог из рогожи колыхался от сквозняка. Я слышала, как за стеной кто-то ходит. Не Марек, тот ходит тяжелее. Не Дора, та шаркает. Кто-то из слуг. Или, может, мне показалось.

Я закрыла глаза. Перед глазами стояло письмо. Буквы, выведенные ровно, как по линейке. Запах полыни и меда. Три склянки на полке. Пятно, которое не оттерлось.

Я подумала, что завтра Лучик нарисует свой страх. И страх оживет. И совет увидит, что я не вру. И тогда, может быть, мне не придется никуда уводить детей. А может, придется. Я не знала. Я знала только одно: у меня в кармане два ключа, и они теплые.

Я уснула, не раздеваясь.

Я кивнула. Потом встала, забрала у Доры полотенце и пошла мыть миску. Руки у меня больше не дрожали. Мне нужно было сделать что-то руками, чтобы думалось яснее. За стеной слышно было, как Дора тихо переговаривается с Мирой, как скрипит лавка, как Лучик возится с угольным карандашом.

Я вытерла миску, повесила полотенце и пошла к себе в лечебную. Мне нужно было достать из-под половицы запасной ключ и положить его в карман. Если завтра совет пришлет своих, я не буду искать ключ под рукой. У меня будет ключ в кармане, чистый платок в правом, и береста в левом. И я уведу детей, если дойдет до этого.

Но я надеялась, что не дойдет.

Утро пришло в дом Северов не как рассвет, а как проверка. Я проснулась от стука ключей в кармане: школьный, от лечебной Лины, береста с подписью Марека — все три легли тяжело в левый бок, будто кто-то положил мне на ребра чужие долги. В правом кармане было пусто и правильно.

Сторожка пахла сосновой смолой и старым льном. На столе, рядом с остывшим чаем, лежала Дорина записка: «Ключ от кухни у альфы. Иди сама». Шесть слов, и ни одного про то, зачем мне ключ. Я сложила записку пополам и убрала в карман фартука — у меня уже было слишком много бумаг, чтобы разбрасываться чужими.

Кухня встретила меня паром и голосами. Дора резала репу, у плиты возилась кухарка, на лавке у стены сидели двое рабочих — чинили половицу. Марека не было. Я подошла к Доре и спросила тихо, чтобы слышала только она:

— Где ключ?

Дора не подняла головы.

— У него.

— Я слышала. Где именно?

— В кабинете. В ящике стола, слева, под бумагами с печатью круга.

Я поставила саквояж на лавку. Мне не нужен был ключ от кухни — у меня была своя плита в сторожке и доступ к лечебной. Мне нужен был повод войти в его кабинет, пока там нет никого, кроме бумаг и запаха его одежды.

Коридор второго этажа пах воском и камнем после ночного дождя. Дверь кабинета была приоткрыта — Марек никогда ее не запирал, потому что запирать кабинет альфы считалось в стае знаком трусости. Я толкнула детину и вошла.

В кабинете пахло чужими духами — медом и полынью. Запах держался на воротнике куртки, висевшей на спинке стула. Не его. Я запомнила это молча, как записывают срок годности яда.

Ящик стола был заперт. Не на ключ — на сургуч с печатью «С», перевитой волчьим клыком. Та самая печать, которую я видела вчера в саквояже Лины. Я достала из саквояжа медную монету с тем же знаком, приложила к сургучу — печать поддалась, как сухая кожа. Внутри лежал ключ от кухни, простой, без бирки, и под ним — письмо.