Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 97 – Маргарита Фуаро

— Мужские.

Я замерла.

— Ты тоже видел?

Он едва заметно кивнул.

— Иари сказал… не верить ленте. Лента не человек.

Хепу перестал растирать травы.

Сат-Исет прижала ладонь к губам.

— Когда он сказал? — спросила я тихо.

— Во сне. Только что.

Мальчик закрыл глаза.

— Он стоит далеко. Его плохо слышно.

Я взяла его руку.

— Тогда отдыхай. Мы будем слушать за тебя.

Сену почти улыбнулся.

Почти.

Этого хватило, чтобы я снова смогла дышать.

Кахем пришёл ближе к вечеру.

Не один.

С ним был Меху — бледный, с перевязанной рукой, но с привычным футляром перьев у пояса. Вид у него был такой, будто его силой подняли с ложа, а потом он сам решил, что всё равно пойдёт быстрее, чем его понесут.

— Я велел ему лежать, — сказал Кахем вместо приветствия.

Меху слабо поднял палец.

— А я велел себе не умирать, пока запись не сверена.

— Вижу, дисциплина у вас обоих страдает, — сказала я.

Кахем бросил на меня короткий взгляд.

— У нас есть ответ.

Раэм вошёл сразу за ними.

Я не услышала его шагов. Просто вдруг в комнате стало тише, и все поняли: фараон здесь.

Он подошёл к Сену первым.

Не к нам.

К сыну.

Положил ладонь ему на волосы, задержал на несколько мгновений, потом повернулся.

— Говори, Кахем.

Начальник стражи положил на стол три узкие дощечки. На каждой были строки, печати, маленькие отметки разным цветом.

— Ночной проход из Дома Наследников в восточную галерею открывали трижды в ночь перед смертью Иари. Первый раз — врачеватели Сехметары. Это подтверждено. Второй — служанки Хенут с бельём. Это тоже подтверждено. Третий — человек с материнской печатью Исет-Нуа.

Хенут, которая стояла у окна, резко подняла голову.

Она пришла к Сену после допроса Тенеры и с тех пор почти не говорила. Просто стояла в стороне, белая и неподвижная. Я не знала, пришла ли она каяться, следить или бояться.

Наверное, всё сразу.

— Не моей? — спросила она.

Кахем посмотрел на неё.

— Не вашей.

По её лицу прошла боль.

Не облегчение.

Боль от того, что вина стала сложнее.

— Печать настоящая? — спросил Раэм.

Меху шагнул вперёд.

— Да, владыка. Не копия. Не подделка воска. Настоящая храмовая печать Исет-Нуа. С двумя золотыми точками у края глаза. Сария сказала верно.

— Кто имел право ею пользоваться?

Меху сглотнул.

— Жрицы материнской защиты. Повитухи при царских родах. Хранительницы первых лент. И особые служители, которые несут закрытые чаши или именные ткани по приказу храма.

— Мужчины? — спросила я.

Меху поморщился, будто само слово царапнуло запись.

— Редко. Но да. В обрядах «замещения рук». Когда мужчина несёт предмет не от себя, а как будто от имени богини. Тогда он закрывает лицо и надевает синюю ткань.

— Женская одежда, мужские сандалии, — тихо сказала я.

Кахем кивнул.

— Неси видела именно это.

Раэм взял одну дощечку.

— Имя в книге проходов?

— Нет, — ответил Кахем. — Там стоит только знак печати.

— Так можно?

Меху нервно облизнул губы.

— Если предмет несут для царского ребёнка — можно. Имя служителя скрывают, чтобы не повредить ритуал. Записывается храм, время, печать и назначение.

— Назначение?

Кахем посмотрел на меня.

— «Ночной покой наследника».

Сат-Исет тихо застонала.

Хепу закрыл глаза.

Ночной покой.

Красивые слова для чаши, после которой ребёнок умер.

— Кто принял чашу? — спросил Раэм.

Кахем ответил не сразу.