Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 114 – Маргарита Фуаро

— Здесь Хепу. Сат-Исет. Вы. Дыхание сейчас ровное. Если начнётся приступ, вы знаете, что делать: воздух, прохлада, на бок, не дымить, считать вдохи. Если остановится — Хепу знает, как я возвращала дыхание.

Хепу побледнел.

— Знаю.

Раэм смотрел на меня тяжело.

— Ты просишь меня отпустить тебя к женщине, которую могли использовать как ловушку.

— Не прошу. Говорю, что пойду.

— Сену…

Я подошла ближе.

— Если Несират-Мау умрёт, мы потеряем узел Шаи-Мену. А если потеряем его, мы не разорвём связь Сену с мёртвым именем. Это не выбор между Несират и Сену. Это путь к нему.

Раэм молчал.

Потом посмотрел на Хепу.

— Если дыхание изменится…

— Я пошлю за ней, — сказал старый врач.

Раэм повернулся к стражнице.

— Веди.

Северный затвор стоял в той части дворца, куда солнце приходило неохотно.

Высокие стены, узкие окна, сухой двор без цветов. Никаких лотосов. Никакой позолоты. Только известковый камень, закрытые ставни и запах старой ткани, которую слишком много раз стирали, но так и не смогли отмыть.

Дом Без Голоса не был похож на тюрьму.

Именно это пугало.

Снаружи он выглядел как забытый женский дом: глухие стены, низкие двери, двор с пустым колодцем. Здесь не было решёток. Не было цепей. Просто место, куда человека помещали так глубоко в молчание, что через несколько лет он сам начинал сомневаться, существовал ли когда-нибудь.

Кахем ждал у бокового входа.

На нём была простая тёмная ткань поверх доспеха, но меч выдавал его всё равно. Рядом стояли две женщины-стражницы. Одна держала мокрую корзину, другая — короткий нож под складками платья.

— Где Меру? — спросила я.

— Внутри.

— Одна?

— Уже нет.

Это не успокоило.

Кахем толкнул дверь.

Внутри было прохладно.

И тихо.

Не естественно тихо, как ночью. А так, будто тишину здесь вымачивали, сушили, складывали в стопки и выдавали по утрам вместо еды.

По коридору шла старая служительница с пустой чашей. Увидев Кахема, она остановилась. Лицо у неё стало серым.

— Дом закрыт, господин.

— Уже открыт.

— У нас больные женщины.

— У меня приказ фараона.

— Здесь нельзя шуметь.

Кахем наклонился к ней.

— Я умею тихо ломать двери.

Служительница опустила глаза.

Мы пошли дальше.

За стенами кто-то шептал. Не слова — дыхание. На циновках у стен сидели женщины. Старые, молодые, с закрытыми лицами, с пустыми взглядами. Некоторые смотрели на нас. Некоторые — сквозь нас. У одной на шее была синяя нить, такая тугая, что кожа вокруг потемнела.

Я замедлила шаг.

— Их тоже запечатали?

Кахем не ответил.

Он не знал.

И это было хуже.

В конце коридора открылась маленькая комната. Внутри пахло сухими травами, кровью и старым молоком. У стены стояла Меру.

Живая.

Бледная.

С перепачканными руками.

На полу перед ней сидела женщина.

Сначала я не поняла, сколько ей лет. Лицо было сморщенное, волосы седые, спина согнута. Но глаза — чёрные, яркие, злые. Кошачьи.

Несират-Мау.

Старая кошка.

Её руки лежали на коленях.

Пальцев почти не было.

Я резко вдохнула.

Не отвращение.

Я много видела. В своём мире — ожоги, травмы, ампутации, родительские лица после плохих новостей.

Но здесь ударило иначе.

Ей отняли не просто пальцы.

Ей отняли ремесло.

Первую ленту. Узел. Право свидетельствовать о жизни.

Несират смотрела на меня.

Потом на тело Неферет-Айи.

И вдруг улыбнулась.

Без губ почти. Одними глазами.