Книга Жена Фараона, которую должны казнить, страница 111 – Маргарита Фуаро

Меху подался вперёд.

— Не трогать, — сказала я.

— Я не трогаю.

Он почти лежал над столиком, пытаясь прочесть.

— «Первый узел… не разрезан…» Нет, подождите. «Первый узел спрятан…»

— Где? — спросил Кахем.

Меху провёл пальцем в воздухе над тканью.

— Дальше проявляется.

Песок в сосуде зашуршал громче.

Сену застонал во сне.

Раэм мгновенно повернулся к нему.

— Сену?

Мальчик не проснулся, но прошептал:

— Красная женщина несла… нет… не женщина…

Я почувствовала холод по спине.

— Мужчина в женской ткани?

Сену тихо кивнул, не открывая глаз.

— А маленького держала старая кошка.

Хепу резко втянул воздух.

— Старая кошка?

Меру, которая до этого стояла в углу почти незаметно, вдруг шагнула вперёд.

— Мау.

Все посмотрели на неё.

Она побледнела, но продолжила:

— Так служанки называли Несират-Мау. Не в лицо. За глаза. Мау — кошка. Потому что она ходила тихо и всегда царапала тех, кто трогал рожениц без разрешения.

Кахем повернулся к ней полностью.

— Ты знала её?

— Видела. Один раз. Когда Хати рожала мёртвого мальчика. Несират-Мау кричала на храмового служителя, что он стоит слишком близко к крови. Она не боялась.

— Где она сейчас?

Меру покачала головой.

— После смерти Иари сказали, что она ушла в затвор. Но женщины говорили другое.

— Что?

Меру посмотрела на Хенут, потом на Раэма.

— Что старую кошку увезли без когтей.

Я не сразу поняла.

Кахем понял.

Лицо его стало каменным.

— Пальцы?

Меру кивнула.

— Чтобы не могла завязать первую ленту. Так шептались в прачечном дворе.

Хепу закрыл глаза.

— Богиня милости…

Иунара сказала бы, что первая лента — это не просто ткань. Это подтверждение: ребёнок вдохнул, принят телом, вписан в мир. Повитуха, которая завязывает первый узел, становится свидетелем жизни.

Если Несират-Мау завязала узел Шаи-Мену, она знала, что он родился живым.

И её убрали.

Не убили сразу.

Убрали так, чтобы она не могла больше связывать имена.

— Где держат тех, кого нельзя показать храму? — спросила я.

Кахем ответил не сразу.

— В подвалах стражи — если это преступники. В домах затвора — если храмовые. В Красной Земле — если их хотят забыть.

— А если хотят, чтобы они были живы, но молчали?

Все посмотрели на Хенут.

Великая жена медленно подняла голову.

— Дом Без Голоса.

Меху побелел.

— Это легенда.

Хенут усмехнулась без радости.

— В этом дворце все удобные места называют легендами.

Раэм повернулся к ней.

— Где?

— Старый женский затвор у северной стены. Его закрыли после болезни царской сестры. Официально там пусто. Неофициально… иногда туда отправляют тех, кто слишком много видел, но слишком много значит, чтобы умереть открыто.

— Ты знала?

Она выдержала его взгляд.

— Я знала о месте. Не о Несират-Мау.

— Кто управляет затвором?

— Дом Лотоса даёт ткани и пищу. Храм Исет-Нуа — знаки защиты. Храм Раэна — печати допуска.

Кахем тихо сказал:

— Идеальное место.

Да.

Если человека там нет — никто не знает.

Если человек там есть — никто не признает.

Пелёнка снова дрогнула.

Меху наклонился.

— Проявилось.

— Читай.

Он сглотнул.

— «Первый узел спрятан у той, что лишилась рук. Ищите не воду. Ищите сухую чашу.»

— Сухую чашу? — переспросила я.

Хепу нахмурился.

— В обрядах Исет-Нуа сухая чаша — символ родов без признания. Если в чашу не наливают воду, имя не передают реке. Его держат закрытым до решения матери.