Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 98 – Маргарита Фуаро

— Дыши носом.

Собаки приближались.

Я слышала их хриплый лай, треск кустов, голоса мужчин.

— Сюда! След сюда пошёл!

Твердята.

Даже не видя его, я узнала голос. Грубый, уверенный, злой.

Хвоя достала из-за пояса маленький мешочек, раздавила его пальцами и посыпала землю у входа тёмной крошкой. Запах ударил в нос — резкий, горький, почти гнилой.

Собаки залаяли совсем рядом.

Потом вдруг заскулили.

— Что с ними? — рявкнул кто-то.

— Носы воротят!

— Ищи, псина!

Одна собака сунулась к нашей яме. Я увидела между ветками чёрный влажный нос, жёлтые зубы, пар из пасти.

Хвоя не двинулась.

Я тоже.

Собака заскулила, чихнула и отпрянула.

— Дальше! — крикнул Твердята. — Она с лесными ушла! Дальше!

Шаги удалились.

Лай потянулся в сторону.

Мы ещё долго молчали.

Только когда лес снова стал лесом, Хвоя убрала ладонь от моего рта.

— Что это было? — прошептала я.

— Сухой корень болотной вони. Собакам не нравится.

— Людям тоже.

— Люди реже умнеют от того, что им не нравится.

Я села, насколько позволяла яма, и попыталась отдышаться. Сердце колотилось так, будто хотело выбить себе отдельный выход.

— Добрыня остался там.

— Твой Каменный не пропадёт.

— Он не мой.

Хвоя посмотрела на меня в полумраке.

— Все княжьи женщины сначала так говорят.

— Я не княжья женщина.

— Пояс на тебе говорит другое.

Я невольно коснулась пояса, который Ратибор повязал после крови у Пяти Огней. Узел всё ещё держался крепко. Смешно. Вокруг рушился дом, умирали свидетели, меня гоняли по лесу, а кусок ткани упрямо продолжал делать вид, что мир держится на обрядах.

— Ратибор не знает, что ты жива, — сказала я.

Хвоя усмехнулась.

— Ты уже говорила.

— Потому что это важно.

— Для кого? Для него?

— Для правды.

Она отвернулась.

— Правда. У княжеских людей любимое слово, когда им нужен чужой покой.

— Ты сама позвала меня.

— Я хотела увидеть, что за женщина полезла в старую кровь.

— Увидела?

— Увидела упрямую дурочку с глазами мёртвой.

Я устало закрыла глаза.

— Приятно познакомиться.

— И ещё увидела, что ты не боишься слова «вина».

Я открыла глаза.

Хвоя сидела напротив, с ножом на коленях. В яме было темно, но её лицо я видела. Худое. Слишком взрослое для возраста, который у неё должен был быть. Лес забрал у Лады мягкость. Оставил острые края.

— Ты сказала про служанку, — произнесла она. — Думаешь, я не помню?

Я молчала.

— Её звали Луша.

Имя легло между нами тихо.

Не княгиня. Не боярыня. Не жена. Просто Луша.

— Она служила мне с первого дня. Болтала без умолку. Боялась мышей. Когда смеялась, закрывала лицо рукавом, будто смех — тоже бесстыдство.

Голос Хвои стал ровнее. Опасно ровным.

— В ту ночь Эйрик сказал: или сейчас, или никогда. Я уже знала про Рогнеду. Знала, что она носила ребёнка. Знала, что Ждан давал ей травы «для спокойной крови». Знала, что Твердята ходил к бане до рассвета. И знала, что меня объявят неверной раньше, чем я успею открыть рот.

— Ты хотела взять Лушу с собой?

— Да.

— И?

Хвоя сжала нож так, что костяшки побелели.

— Её схватили первой.

Снаружи тихо осыпался снег с ветки.

— Я видела, как её вели в моём плаще, — продолжила она. — Хотела выйти. Эйрик зажал мне рот. Сказал: если выйдешь, умрёте обе. Я укусила его до крови. Всё равно не пустил.

Я вспомнила Эйрика у пристани. Его сухой юмор. Его холодные глаза. И подумала, что он тоже носит эту ночь внутри. Просто по-варяжски — молча и с ножом на поясе.