Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 91 – Маргарита Фуаро

— Найти Твердяту.

— Уже ищут, воевода.

— Ищите лучше.

Я взяла мокрую ткань, промыла край раны. Тихон стиснул зубы, но не закричал.

— Терпи.

— Всю жизнь этим и занят.

— Сегодня разнообразим. Ещё и выживешь.

Он хрипло рассмеялся и сразу закашлялся.

Плохо.

Я прижала ткань к ране.

— Дыши неглубоко. Не геройствуй.

— Поздно. В княжьем доме все герои после того, как их уже порезали.

Добрыня присел рядом.

— Тихон. Кто держал Неждана в сеннике?

Конюший посмотрел на него.

— Не здесь спрашивай.

— Здесь.

— Стены с ушами.

— Уши отрежем.

Тихон снова попытался усмехнуться, но боль скрутила лицо.

— Мальчишку привезли на малых санях.

Я замерла.

— Когда?

— После обряда. Когда князя в горницу несли, двор весь туда смотрел. А с задней стороны… сани прошли.

— Кто вёз?

— Борька правил. Семён шёл сзади. Ещё двое в плащах.

— Твердятины?

— Один — да. Второго не знаю.

— Неждан был жив?

Тихон молчал.

Я сильнее прижала ткань.

— Был жив?

— Был, — выдохнул он. — Рот завязан. Руки тоже. Дёргался. Не сильно. Маленький ведь.

Молодой конюший у стены перекрестился по-новому, потом сплюнул по-старому. В этом доме даже страх не мог выбрать веру.

Я почувствовала, как внутри всё холодеет.

Неждан ещё был жив, когда его везли.

Значит, у него был шанс.

И кто-то этот шанс перерезал.

— Куда его внесли? — спросила я.

— В старый сенник. Там доски пустые внутри. Можно человека спрятать, если надо.

Добрыня сжал кулак.

— Кто велел?

Тихон перевёл взгляд на него.

— Думаешь, мне приказ показали?

— Ты слышал имя?

— Слышал, как Борька сказал: «Кривой велел не шуметь».

Твердята.

Не главный.

Но рука.

Снова рука.

— А потом? — спросила я.

— Потом я пошёл к сеннику. Думал… — Он тяжело сглотнул. — Думал, мальчишку хотя бы развязать. Дверь уже была открыта. Неждана не было. Только кровь на соломе и доски исцарапаны.

— Ты видел, кто вынес тело?

— Нет.

— А кто ударил тебя?

— Когда вышел. Из-за стойла. Один удар. Быстрый. Хотели, чтобы молчал.

— Но не добили.

— Лошадь помешала.

Я подняла голову.

— Какая?

Тихон кивнул в сторону дальнего стойла.

Там стояла вороная кобыла. Умная, нервная, с белым пятном на лбу. Она била копытом, прядала ушами и смотрела на всех так, будто давно решила: люди — самая глупая порода скота.

— Зорька, — сказал Тихон. — Укусила пса за плечо. Он ругнулся. Я упал. Он решил, что хватит.

Добрыня встал и подошёл к кобыле. Посмотрел на пол.

— Кровь.

— Не моя, — сказал Тихон. — На зубах у неё тоже была.

Добрыня повернулся к дружиннику.

— Осмотреть всех людей Твердяты. У кого плечо или рука порвана — ко мне. Если прячется — тащить.

— Есть.

Я наконец промыла рану и увидела: удар скользнул по ребру. Глубоко, но не смертельно, если не загноится. Если у нас будет чистота. Если он не решит завтра ходить. Если его снова не попытаются зарезать.

Слишком много «если».

— Жить будешь, — сказала я.

Тихон посмотрел на меня.

— Не обещай того, что не в твоих руках.

— В моих руках сейчас твой бок. Этого достаточно.

Я обработала рану, заложила мёд, перевязала туго. Он терпел молча, только пот выступил на лбу. Настоящий терпеливый человек. Не тот, кто не чувствует боли, а тот, кто давно понял: крик не всегда помогает.

Когда я закончила, он вдруг схватил меня за запястье.

Силы в руке оказалось больше, чем должно было быть.