Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 89 – Маргарита Фуаро

— Не скажешь.

Малуша выпрямилась.

— Не скажу, княже.

— Если скажешь…

— Не надо её пугать, — резко сказала я.

Он перевёл взгляд на меня.

— Защищаешь.

— Да.

— Своих.

Я вспомнила двор, колодец, разбитую губу Малуши.

«Не трогайте моих».

Теперь это слово вернулось ко мне от него.

— Своих, — подтвердила я.

Он дышал тяжело. Слишком тяжело для разговора. Жар вытягивал из него силы, но вместе с силами, кажется, вытягивал и то, что он годами держал за зубами.

— Я тоже защищал.

— Знаю.

— Плохо.

Я замолчала.

Вот это признание было сильнее любых оправданий.

Он сам сказал.

Плохо.

Не «так было нужно». Не «земля требовала». Не «роды поднялись бы». Не «я князь».

Плохо.

Ратибор зажмурился.

— Добрава знала.

— Что?

— Про дым. Про корень… Не поверил. Думал — страх после родов. Все бабы боятся после крови.

Я наклонилась ближе.

— Кто давал ей корень?

Он попытался ответить, но слова сорвались в хрип.

Я подала воды. Он сделал маленький глоток, закашлялся. Я удержала его, пока дыхание не выровнялось.

— Не надо сейчас, — сказала я, хотя сама хотела трясти его за плечи и требовать имена.

Он едва заметно покачал головой.

— Надо. Пока помню.

— Вы помните. Просто не хотите говорить, когда здоровы.

Его губы дрогнули.

— Злая.

— Наблюдательная.

Малуша вдруг тихо сказала:

— Госпожа, он снова белеет.

Я сразу проверила пульс.

Слабее.

Разговор забирал слишком много. Я ругнулась про себя — современно, коротко и очень искренне.

— Всё. Молчать. Дышать. Жить. В таком порядке.

Ратибор хотел что-то сказать, но я приложила два пальца к его губам.

И только потом поняла, что сделала.

Он тоже понял.

На миг между нами исчезли яд, заговор, мёртвые жёны, имя Александра и весь Волчий дом. Остались мои пальцы у его губ и его взгляд — слишком ясный для больного, слишком тихий для князя.

Я убрала руку.

— Простите.

— Не за что.

Голос был почти неслышным.

Он закрыл глаза.

На этот раз не провалился резко. Просто ушёл в тяжёлый сон.

Я сидела рядом и считала его дыхание.

Раз.

Два.

Три.

Малуша осторожно подошла ближе.

— Госпожа.

— Что?

— Он знает.

Я не стала спрашивать, что именно.

— Да.

— Он выдаст?

Я посмотрела на Ратибора.

На его бледное лицо. На шрам у скулы. На тёмные волосы, прилипшие ко лбу. На руку, которая ещё недавно держала чашу, предназначенную мне.

— Не знаю.

И это была правда.

Ратибор мог использовать моё имя как оружие. Мог обвинить. Мог запереть глубже. Мог решить, что настоящая Милена исчезла, а я — чужая тварь, пришедшая в его дом через смерть.

Но в горячке он не позвал стражу.

Не назвал ведьмой.

Не оттолкнул.

Он сказал: «Это твоё».

За дверью послышались шаги.

Добрыня.

Я узнала его по тяжести.

Он вошёл без стука, но остановился сразу за порогом, увидев спящего князя.

— Жив?

— Жив.

— Хорошо.

У него было лицо человека, который принёс плохую весть и не хочет говорить её при больном.

— Конюшни? — спросила я.

Добрыня кивнул.

— Нашли кровь в старом сеннике. Сено перекопано. Доски исцарапаны изнутри. Там держали Неждана.

Малуша тихо ахнула.

Я закрыла глаза.

Значит, мальчик действительно умирал не в леднике.

— Борьку нашли?

— Нет. Зато нашли его пояс у задних ворот.

— Сбежал?

— Или помогли сбежать.

— Тихон?

Добрыня посмотрел внимательно.

— Конюший вернулся с дальних загонов. Говорит, его отправили туда по приказу Твердяты.