Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 9 – Маргарита Фуаро

Дальний терем.

Туда селят тех, кого нельзя выгнать и нельзя держать рядом.

Слова Малуши крутились в голове.

В таких местах всегда остаются следы. Люди могут вымыть пол, сменить ткань, выбросить одежду, запретить имя. Но полностью стереть человека сложно. Особенно если он умирал не тихо.

У стены стоял сундук. Тёмное дерево, железные накладки, замок. На крышке — вырезанные волчьи головы. Я присела рядом, провела пальцами по краю.

Пыль.

Но не везде.

На одной стороне крышки дерево было чище, будто кто-то недавно касался его руками. Ниже, на внутреннем углу, виднелись тонкие царапины. Не узор. Не случайный след. Параллельные линии, неровные, резкие.

Я знала такие следы.

Ногти.

— Малуша.

Девушка обернулась от печи.

— Этот сундук чей?

Она посмотрела на сундук и сразу отвела глаза.

— Был… здесь.

— Чей?

— Не знаю.

— Знаешь.

Малуша молчала.

Огонь в печи наконец занялся, но теплее не стало. Только запахло дымом и старой сажей.

Я провела пальцем по царапинам.

— Огнеславы?

Малуша вздрогнула так, будто я произнесла имя мёртвой прямо ей в ухо.

— Не говорите.

— Почему?

— Нельзя.

— Кто запретил?

Она прикусила губу.

— Все.

Я посмотрела на неё.

Девочка была напугана до прозрачности. Не притворялась, не играла. Она действительно боялась имени женщины, которой больше не было. Значит, имя опасно не для мёртвых. Для живых.

— Хорошо, — сказала я тише. — Не будем вслух.

Малуша кивнула, но к сундуку всё равно не подошла.

Я попыталась открыть крышку. Замок держал. Ключа не было.

— Где ключ?

— У Всеславы, должно быть.

— Кто это?

— Старшая ключница. Она всеми дверями в тереме ведает. И кладовыми. И сундуками.

Отлично.

Значит, если здесь что-то прятали, Всеслава либо знает, либо должна была знать.

Я поднялась. Голова тут же поплыла. Пришлось ухватиться за край лавки.

— Госпожа!

Малуша подбежала ко мне.

— Сядьте. Вы после горячки.

— Я после попадания в кошмар. Это другое.

— Что?

— Ничего.

Она помогла мне сесть у печи. Огонь стал ярче, и комната ожила. Теперь я видела больше.

На балке над лавкой были зарубки.

Пять коротких черт.

Не рядом, а через небольшие промежутки. Как отметки. Как счёт.

Я подняла руку.

— Это что?

Малуша проследила за моим взглядом и побледнела.

— Не знаю.

— Малуша.

— Правда не знаю.

Она знала не всё. Это чувствовалось. Она могла бояться, могла скрывать, но сейчас в её голосе было настоящее незнание.

Я подошла к балке ближе. Первая зарубка старая, почти почерневшая. Вторая чуть ниже. Третья глубже остальных. Четвёртая свежая, но уже затёртая сажей. Пятая…

Пятой не было.

Я прищурилась.

Нет. Была. Только не законченная. Неглубокий надрез, будто кто-то начал резать и не успел.

По коже прошёл холод.

— До меня здесь жили четыре женщины?

Малуша не ответила.

— И четвёртая умерла здесь?

Она сжала руки перед собой.

— Госпожа, я была тогда маленькой служкой при кухне. Я ничего не видела. Только слышала.

— Что?

Малуша посмотрела на дверь.

За ней стояли княжьи люди.

Я подошла к ней ближе и сказала почти беззвучно:

— Что ты слышала?

Её губы задрожали.

— Ночью она стучала. Не громко. Сначала будто просила. Потом… уже слабее. А утром сказали, что княгиня умерла от горячки.

Я медленно выдохнула.

Закрытая дверь. Женщина внутри. Стук ночью. Утром — смерть.

Слишком знакомо.