Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 12 – Маргарита Фуаро

— Получается, если я выйду без платка, все решат, что я либо бесстыжая, либо безумная?

— Или ведьма.

— Отличный выбор.

— Не шутите так.

Она сказала это тихо, но резко. И я замолчала.

Здесь шутки могли стоить слишком дорого. Не мне одной. Ей тоже.

Малуша закрепила головной убор, отступила на шаг и оглядела меня.

— Теперь можно.

— Можно что?

— Дышать.

Я усмехнулась.

Она не улыбнулась.

Потом началось обучение жизни заново.

Нельзя самой открывать дверь, если за дверью мужчина.

Нельзя первой спрашивать у старших женщин.

Нельзя садиться, пока не велят.

Нельзя пить из чужой чаши, но нельзя и отказываться слишком явно.

Нельзя ходить без пояса.

Нельзя называть князя «он», если рядом чужие.

Нельзя говорить «я хочу».

— А что можно? — спросила я минут через десять.

Малуша задумалась.

— Молчать.

— Богатый выбор.

Она покосилась на дверь.

— Госпожа.

— Всё, молчу.

Я продержалась почти полминуты.

— Малуша.

— Да?

— Что ты знаешь обо мне? О Милене.

Девушка сразу стала собирать с лавки вчерашнее платье, хотя оно и так лежало ровно.

— Немного.

— Расскажи немного.

— Вы из Черноречья.

— Это я слышала. Что это за место?

— Южнее. Там река тёмная, берега глинистые. Люди у них богатые, гордые. Ваш род сильный. Боярин Борислав Черноречский вас сюда отдал.

— Отдал?

Малуша сглотнула.

— В жёны.

— Меня спрашивали?

Она посмотрела на меня так, будто вопрос сам по себе был странным.

Я поняла.

Не спрашивали.

— Милена хотела этого брака?

Малуша долго молчала. Потом подошла к сундуку, достала чистую рубаху и тихо сказала:

— Госпожа плакали всю дорогу.

В груди неприятно сжалось.

Не моя боль. Не моя память. Но тело отозвалось — тяжёлым, мутным страхом, будто где-то глубоко оно помнило дорогу, сани, чужие руки, холод, плач, который нельзя остановить.

— Она боялась князя?

— Все боятся князя.

— Не уходи от ответа.

Малуша опустила рубаху на лавку.

— Я не знаю, кого вы больше боялись. Князя или своих.

Я медленно повернулась к ней.

— Своих?

Она сразу пожалела.

— Я лишнее сказала.

— Нет. Ты сказала важное.

— Госпожа, пожалуйста…

— Малуша. Милена боялась кого-то из Черноречья?

Девушка молчала.

За дверью кашлянул караульный.

Мы обе замерли.

Шаги не приблизились. Разговор за дверью продолжился. Я подошла к Малуше ближе и сказала едва слышно:

— Я ничего не помню. Если ты не расскажешь, я могу сделать ошибку. А за мои ошибки, как я понимаю, могут наказать не только меня.

Это подействовало.

Малуша побледнела, но кивнула.

— Был с вами один. Святозар. Сын боярина Борислава. Вы, когда его имя слышали, вся белели. А он улыбался. Всегда улыбался.

— Брат?

— Может, двоюродный. Я не знаю родов ваших. Но он говорил с вами так, будто имел право.

Я запомнила имя.

Святозар.

Человек, которого боялась настоящая Милена.

Ещё одно имя в этом доме, где каждый страх имел владельца.

— Он здесь?

— Не сейчас. Но Черноречские люди должны прийти к князю. Из-за вас. Из-за мира.

— Из-за моего брака.

— Да.

Я подошла к окну и осторожно отодвинула ткань. На дворе уже светало. Снег был истоптан. У ворот стояли двое дружинников. Один поднял голову и посмотрел прямо на окно дальнего терема.

Я отпустила ткань.

— Значит, я не жена. Я печать на договоре.

Малуша нахмурилась.

— Печать?

— Вещь, которой скрепляют чужие решения.

Она ничего не сказала. Значит, я попала точно.