Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 87 – Маргарита Фуаро

— Дышит. Жар сильный. Звал Ясну. Потом… вас.

Я остановилась.

— Меня?

Малуша кивнула.

— Не Милену.

Пауза.

— Александру.

Холод прошёл по спине медленнее, чем в леднике.

Я молчала.

Малуша смотрела на меня широко раскрытыми глазами.

— Госпожа… это ведь ваше другое имя?

За дверью застонал Ратибор.

А во дворе, где люди шептались о ведьме и красной нити, стало ясно: теперь тайна была уже не только в мёртвых жёнах.

Теперь князь в горячке назвал имя, которого в этом мире не должен был знать никто.

Малуша смотрела на меня так, будто я сама стала тем самым синим огнём.

— Госпожа… — прошептала она. — Он правда сказал?

Я не сразу ответила.

За дверью княжьей горницы шумел двор. Люди ходили, спорили, несли факелы, передавали чужие слова дальше, чем следовало. Где-то там лежал мёртвый Неждан. Где-то там Миронег Сухорукий уже, наверное, превращал мальчика в удобное доказательство. Где-то Твердята искал, кого бы запугать раньше рассвета.

А здесь, за толстой дверью, Ратибор в горячке назвал имя, которого в этом мире не должно было быть.

Александра.

Моё настоящее имя.

Не Милена.

Не пятая.

Не княгиня.

Не Черноречская кровь.

Александра.

— Ты никому этого не скажешь, — произнесла я тихо.

Малуша побледнела ещё сильнее.

— Я не скажу.

— Никому.

— Госпожа, я же…

— Даже если будут спрашивать. Даже если скажут, что князь бредил. Даже если Ждан, Велемудр, Яромира или сам Ратибор…

Я осеклась.

Сам Ратибор.

Если он очнётся и вспомнит, что произнёс, что я отвечу?

Малуша кивнула быстро-быстро, как испуганный ребёнок.

— Не скажу. Пусть язык отсохнет.

— Не надо так.

— У нас так надёжнее.

Она попыталась улыбнуться, но разбитая губа не позволила. Лицо её скривилось от боли.

Я взяла со стола чистую ткань, смочила водой и протянула ей.

— Приложи.

— Вы о себе думайте.

— Я думаю.

— Нет, — сказала Малуша неожиданно твёрдо. — Вы о князе думаете. О Неждане. О Ладе. О мёртвых жёнах. Обо всех, кто уже умер или ещё собирается. А о себе — нет.

Я посмотрела на неё.

В девичьих глазах стояли слёзы, но голос уже не дрожал.

— Если это имя услышат, вас не просто ведьмой назовут. Скажут, что вы чужая. Что настоящую госпожу Милену съели, вытеснили, прокляли. Что вы не человек.

Она говорила то, что я сама боялась сформулировать.

И оттого каждое слово казалось холоднее.

— Может, они будут не так уж далеки от правды, — сказала я.

Малуша отступила на шаг.

— Не говорите так.

— Почему?

— Потому что я не хочу бояться вас тоже.

Эти слова ударили неожиданно больно.

Я хотела сказать, что я не чудовище. Что я такая же запутавшаяся, испуганная, живая. Что я не выбирала это тело. Не выбирала этот брак. Не выбирала проснуться под чужим именем среди людей, которые ждут моей смерти.

Но всё это звучало бы как оправдание.

А Малуша и так знала достаточно, чтобы ей было страшно.

На лавке застонал Ратибор.

Мы обе обернулись.

Он лежал неподвижно, но лицо его изменилось. Жар усилился. Кожа стала влажной, дыхание — тяжёлым и частым. Губы шевельнулись, будто он с кем-то спорил во сне.

Я подошла, положила пальцы на его шею.

Пульс быстрый.

— Воды, — сказала я.

Малуша сразу подала ковш.

Я смочила губы Ратибора. Он попытался отвернуться, как упрямый больной, которому неприятна сама мысль, что ему помогают.

— Даже без сознания спорите, — пробормотала я.