Книга Пятая Жена Сурового Князя, страница 83 – Маргарита Фуаро

Слишком красивый.

Слишком удобный.

— Кто нашёл? — спросила я.

Добрыня ответил не сразу.

— Твердята.

Конечно.

Я открыла глаза.

За дверью снова поднялся шум. Бояре уже знали. Или узнавали. Слух бежал быстрее крови.

Миронег пришёл за порядком.

И порядок тут же получил труп.

Ратибор лежал без сознания. Ждан под замком. Неждан мёртв. Чаша отравлена. Синее пламя уже стало знаком для тех, кто хотел верить в проклятие.

А я вдруг поняла: этой ночью они не просто пытались убить князя.

Они строили историю.

Историю, в которой виновной должна была стать я.

Неждан был ребёнком.

Я поняла это не сразу.

Имя уже звучало в комнате как улика, как связующее звено, как племянник Миронега, как тот, кто принёс Ждану список трав. Взрослые говорили о нём так, будто речь шла о ключе, письме или мешке с корнем.

А потом Добрыня сказал:

— Мальчишка.

И слово ударило сильнее, чем известие о смерти.

Мальчишка.

Не боярин. Не заговорщик. Не человек, который строил планы. Худой дворовый ребёнок, которого кто-то отправил с чужим списком к лекарю, а потом зарезал и бросил в леднике, чтобы он больше никому ничего не сказал.

Я посмотрела на Ратибора.

Он лежал на лавке без сознания, бледный, с тяжёлым дыханием. Если бы он услышал, что Неждан мёртв, попытался бы подняться. Упал бы снова. Может, умер бы уже не от яда, а от собственного упрямства.

— Я должна его увидеть, — сказала я.

Яромира резко повернулась ко мне.

— Нет.

— Да.

— Там мёртвый ребёнок.

— Именно поэтому.

Она подошла ближе. Тихо, быстро, страшно.

— Ты не пойдёшь в ледник среди ночи смотреть на перерезанное горло мальчишки.

— Пойду.

— Ты не понимаешь, что происходит?

— Понимаю. Поэтому и пойду.

Добрыня стоял у двери, мрачный, как сама ночь. На его рукаве была кровь — не Ратибора. Чужая. Нежданова или того, кто нашёл тело.

— Если она не посмотрит, — сказал он неожиданно, — смотреть будут другие.

Яромира перевела на него ледяной взгляд.

— Воевода?

— Миронег уже там. С боярами. Твердята рядом с телом. Велемудр пришёл. Если мы не назовём, что видим, они назовут за нас.

Вот это было главное.

История уже писалась.

Красная нить в руке мёртвого мальчика.

Пятая жена с красной нитью на обрядовой ладони.

Синее пламя.

Отравленная чаша.

Больной князь.

Оставалось только связать всё одним словом.

Ведьма.

Яромира закрыла глаза на миг. Когда открыла, снова стала камнем.

— Ратибора нельзя оставлять.

— Я останусь, — сказала Всеслава.

Она стояла у печи, держа в руках чистую ткань. Ключи на её поясе были неподвижны.

— И Малуша.

Малуша вздрогнула.

— Я?

— Будешь смотреть, как он дышит. Если дыхание станет реже или князя снова начнёт рвать — кричи так, чтобы весь детинец услышал.

Малуша побледнела, но кивнула.

Я подошла к Ратибору, проверила пульс. Слабый, но ровный. Кожа горячее, чем была. Жар поднимался. Плохо. Но пока терпимо.

— Я быстро.

Он не услышал.

Или услышал, но не смог ответить.

В ледник мы пошли через задний переход.

Ночь стояла густая, чёрная, с редким снегом, который не падал, а будто висел в воздухе. Факелы чадили. Дым стелился низко. Дружинники у стен молчали, но их глаза шли за мной.

Теперь я была не просто пятой женой.

Я была женщиной, после чьего обряда князь упал, а мальчик с красной нитью умер.

Ледник находился под мясными кладовыми, в полуземляном помещении, куда вели крутые ступени. Чем ниже мы спускались, тем сильнее пахло холодом, сырым деревом, кровью и замёрзшим мясом. Запах смерти здесь был приглушён, спрятан под морозом, но не исчезал.