Книга Подменная кадетка ледяного командора, страница 32 – Николетта Фэй

Он опускается на колено. Под его ладонью остаётся влажный след; кожу покрывает холодный пот, хотя от медных труб нечем дышать. Таран снова врезается в металл, с потолка сыплется серая пыль, и я достаю рукоять. Клинок успевает вытянуться на ладонь, прежде чем брат перехватывает моё запястье.

— Не режь. — Он едва держится, однако пальцы сжимает по-старому упрямо. Я дёргаю руку на себя и напоминаю, что за дверью люди Севры. Рен торопливо качает головой. — Там общий контур. Разрубишь узел здесь — Сердце перестанет принимать мой ключ. Щит не откроется даже для другого ритуала.

Серебро дрожит между нами и тянет силы, словно само требует решения. Я предлагаю выжечь печать, но осторожность в лице Рена останавливает раньше ответа. Он касается груди и объясняет, что управляющие линии уже вплетены в источник. Вместе с ними можно уничтожить способность открывать Сердце — или дыхание, потому что команды связали с тем, что тело делает само.

Я гашу клинок. Несколько секунд остаются только удары тарана и Ренино сбитое дыхание. На стене возле стоек висит схема накопителей; я срываю её, разворачиваю на полу и нахожу центральный круг. К нему ведут две линии: от управляющего ключа и от Клятвенного оружия. Продавить такую систему одной силой не получится.

Уничтожу печать Рена — закрою путь к Сердцу. Сломаю клинок — Сердце останется спать. Отведу туда брата и шестьдесят четыре источника — люди из списка потеряют магию, многие не переживут первый час. Мы можем сбежать вдвоём, только Полярный прилив уже давит на нижние кварталы, и там останутся тысячи тех, кому бежать некуда.

Я стираю пыль с обозначения старого распределителя и вслух требую способ вернуть прежнюю схему. Рен сползает спиной по стойке и садится рядом. Подбирает край плана, долго всматривается в подписи, будто буквы меняются местами, а затем признаётся: способ был, ради него он и вошёл в программу добровольно. Кайден устроил ему место при архиве, но оттуда были видны только отчёты. Тогда Рен подменил заключение о собственном источнике и позволил внести себя в отбор.

До этой минуты добровольным мне казался только первый шаг внутрь. Всё, что произошло после, забрало у него возможность передумать.

Я напоминаю, что он обещал вернуться через день. Рен проводит ладонью по лицу, задевает печать и ждёт, пока линия на шее потускнеет. В первый вечер он нашёл схему с пятью сотнями малых гнёзд и собирался вынести пластину вместе со списком тех, кто изменил узел. Потом увидел Илая и ещё двоих в креслах. До встречи с Кайденом оставалось несколько минут, и Рен решил открыть палаты сам.

Он говорит с привычным упрямством, но после каждой фразы замирает, проверяя собственную память. Я напоминаю о девяти минутах, через которые Кайден должен был войти следом. Рен кивает неуверенно.

— Так мы договорились. Или мне оставили это воспоминание. Я помню разговор, помню, как выбрал третий ход. А потом вспоминаю, как подписываю согласие на процедуры. Подпись моя, Мира. Я не знаю, ставил ли её.

Я придвигаюсь, но он отстраняется раньше прикосновения и просит снова рассказать про синий чан. Ему нужно проверить, что отзывается без приказа. Я напоминаю о мокрой косе, ведре у двери и наказании, а Рен поправляет меня: пол мы оттирали шесть дней, на седьмой мама отправила нас за поленьями, потому что он спрятал щётки. Севра не могла знать эту мелочь. Кайден тоже.