Книга Брошенная невеста. Обманутая жена, страница 11 – Кристина Юраш

— Он вспыльчивый... Иногда сначала делает, потом жалеет… Как тогда с портретом? Помнишь? Он кричал на лакея за то, что тот повесил портрет криво…

— Правда? — насмешливо поинтересовалась я.

Она кивнула.

— Конечно.

— Странно.

Мой голос прозвучал неожиданно спокойно.

— Миранду он ни разу не ударил. Что бы она ни вытворяла.

Улыбка исчезла. Не растаяла, не дрогнула — исчезла, словно её стёрли. Лицо матери стало пустым. Гладким. И в этой пустоте я видела правду, которую она никогда не скажет вслух.

Миранду он не бил. Потому что Миранда была удобной. Миранда не выливала вино. Миранда не устраивала сцен. Миранда была тем товаром, который всегда можно выгодно продать. А я... Я была той, которая портила картинку. Той, которая думала, что имеет право на чувства.

Мать тяжело вздохнула. Будто именно я поставила её в неловкое положение. Будто это я, сидящая полуголая в чужом халате с распухшим лицом, виновата в том, что заставляю её лгать.

— Не нужно сейчас сравнивать… Ты будущая герцогиня. А она всего лишь графиня.

— Именно поэтому вы все вдруг стали ласковыми и заботливыми? Боитесь, что я припомню? Или боитесь, что я сделаю вид, что семья Бельвиль мне не знакома? Значит, все-таки дело не во мне?

Она промолчала. Я ждала, что она ответит...

Но ответа не было и быть не могло. Потому что любой ответ был бы правдой, а правда в этом доме никому не нравится.

Через несколько секунд мать поднялась. Отряхнула колени — машинально, привычно. Поправила кружевной воротник моего халата пальцами, которые ещё минуту назад дрожали. Движение было точным, нежным, отрепетированным. Будто она всегда делала это с любовью. Будто между нами никогда не было ни вина, ни пощёчин, ни фаты, украденной у алтаря.

— Ты посиди немного, котенок…

Она заставила себя улыбнуться. И снова — идеально. Ни одной трещины.

— Я посмотрю, как там платье. А заодно узнаю, как там гости. Сейчас папа их развлекает. Так что я скоро вернусь.

Конечно.

Сейчас важно платье.

Не я.

Она тихо вышла. Дверь закрылась — не с треском, не с хлопком, а с тем мягким звуком, словно не желая тревожить больного.

Комната сразу стала огромной. Пустой. Камин трещал, но жар не доходил до меня. Огонь был за стеклом, за решёткой, за расстоянием. Как всё в моей жизни теперь.

Я подтянула колени к груди. Халат был мягким, тёплым, но я дрожала. Дрожала не от холода. От того, что внутри меня что-то только что умерло — тихо, без криков, без свидетелей. Что-то, что я носила всю жизнь и называла семьёй.

Я закуталась плотнее, сжала пальцы на коленях и закрыла глаза.

Это сон. Просто сон.

Сейчас дверь откроется. Кто-нибудь скажет, что герцог уехал. Что никакого предложения не было. Что меня ждёт комната наверху, маленькая, без окон, и жизнь, которую я испортила своей гордостью.

Я бы почти обрадовалась этому. Потому что это хотя бы известное будущее. А то, что ждет меня, — сплошная неизвестность.

Почему?

Почему герцог решил выбрать именно меня? Почему настоял на свадьбе без помолвки?

Я почувствовала, как меня просто отключает. Я пыталась открыть глаза, но не смогла, понимая, что погружаюсь в темноту. Я не знала, что это было. Обморок от нервов или просто усталость от эмоционального перегруза. Или мое тело сказало: «Всё, достаточно. Больше ты не вынесешь!».