Книга Мой ласковый зверь, страница 75 – Юлия Мош

Однажды, когда снег сыпал крупными, пушистыми хлопьями, превращая мир в волшебную рождественскую открытку, он снова посадил меня в машину и повез смотреть на зимний город. Мы поднялись на смотровую площадку, откуда весь город был как на ладони, усыпанный тысячами огней, словно россыпь драгоценных камней на бархатном покрывале ночи.

Знаешь, я никогда не думала, что буду счастлива. — призналась я, глядя на это волшебство, которое вдруг стало частью моей жизни, частью меня. Мой голос был тихим, почти шепотом, словно я боялась спугнуть это хрупкое счастье, которое еле держалось в моих руках. — Всегда казалось, что счастье — это не для меня. Что я не заслуживаю его. Что оно обойдет меня стороной, потому что я слишком... обыкновенная, слишком сломанная. Слишком. — А теперь? — он обнял меня, согревая своим теплом, своим всем, его сильная рука скользнула по моей спине, прижимая меня к себе так крепко, словно он пытался защитить меня от всех моих внутренних демонов. — Теперь... боюсь поверить. Вдруг отнимут? Вдруг это все исчезнет в одночасье, как мираж, и я останусь с этой

пустотой, которая будет еще страшнее, чем до тебя? — я посмотрела на него, и в моих глазах, наверное, читался

весь этот многолетний страх потери, который сидел глубоко внутри, словно раковая опухоль, разъедая мою душу. — Не отнимут, моя девочка. — твердо ответил он, его голос был глубок и непоколебим, словно скала, словно древнее

заклинание. Он обнял меня крепче, прижимая к себе. — Я не позволю. Запомни это. Никогда. Никто не посмеет

отнять у нас наше счастье. Никогда. Я тебя не отдам. И я верила ему. Верила каждой клеточкой своего тела,

каждым ударом своего сердца, каждым атомом своего существа. Верила, что он правда сможет защитить наше

хрупкое счастье от всего мира. И от меня самой.

Глеб

Гипс с Лизы сняли через два месяца. Два долгих, мучительных месяца, наполненных болью, страхом, но и робкой надеждой, которую я бережно питал в ней, словно драгоценный росток, нуждающийся в солнечном свете и тепле. Врач предупредил — ходить будет тяжело, мышцы атрофировались, координация нарушена, нужна длительная, кропотливая реабилитация. Он говорил об этом с легкой долей скепсиса, не зная, чья воля, чья сила стоит за выздоровлением этой хрупкой девушки. Я нанял лучших специалистов в регионе физиотерапевтов, массажистов, инструкторов ЛФК, не обращая внимания на их ценники, на их недоуменные взгляды на мои порой деспотичные требования. Моя Лиза получит лучшее. И точка.

Каждый день, с раннего утра и до позднего вечера, дом наполнялся шуршанием спортивной одежды, тихим, иногда поощряющим, иногда вкрадчивым бормотанием инструкторов, скрипом тренажеров, а главное — её стонами и тихими всхлипами, которые разрывали моё сердце на части. Лиза сопротивлялась сначала, её глаза, полные гордости и неразумной самостоятельности, горели от упрямства. Она протестовала, говорила, что это слишком дорого, что ей неудобно, что она не привыкла быть центром внимания, а уж тем более центром такого дорогостоящего медицинского марафона.

— Лиза, моя девочка, послушай меня. — повторял я, бережно держа её руки, не давая им вновь теребить край пледа или наворачивать слезы. Мой голос был низким, спокойным, но в нём звенела стальная твердость. — Ты моя невеста. Скоро жена. Деньги — не проблема. Твоё здоровье — моя главная ценность. Позволь мне позаботиться о тебе. Позволь мне быть твоим мужчиной. Пожалуйста.