Книга Дракон и Некромант. Мой выбор, страница 3 – Ирина Савицкая

Его голос прозвучал как приговор. Холодный, не подлежащий обжалованию.

— Ты не будешь писать. Ты не будешь выходить за пределы этого зала до первого рассвета. Твоя кровь должна привыкнуть к ритму рода. Сопротивление ускорит гниль. Ты же этого не хочешь?

Она снова кивнула. Молча. Потому что пергамент, чернила, перо — все, что было у нее последние месяцы, чтобы удержать разум от распада, — уже унесли. В комнате остались только тишина, пронизывающий до костей холод и эти нити на запястьях. Они пульсировали в такт дыханию Валериуса — медленно, тяжело, как бой часов на старой башне. От этого ритма у нее начинала кружиться голова.

Внутри груди что-то дрогнуло.

Это был не просто страх — липкий, холодный, обволакивающий. И не покорность сломленной жертвы, которая уже все приняла. Нет. Это было что-то иное. Теплое. Спрятанное так глубоко, как тлеющий уголек под толстым слоем пепла. Она закрыла глаза. Сосредоточилась на вдохе. На выдохе. На том, как сердце бьется под ребрами — не быстрее, не медленнее, ровно. Она должна была удержать этот ритм любой ценой. Если удержит — не сломается. Если нет — исчезнет, растворится, станет частью этого холодного камня.

Нити на руке дернулись. Резко, как живые змеи, почуявшие добычу.

Валериус нахмурился. Его лицо, обычно непроницаемое как каменная маска, исказилось от недовольства — тень раздражения пробежала по скулам, сжались губы.

— Даже не пытайся, — сказал он. Холод в его голосе стал острее бритвы, звенящей в морозном воздухе. — Твоя сила нужна не для того, чтобы все рушить. Она для того, чтобы держать это вместе.

Она открыла глаза. И впервые за час подняла на него взгляд. Не с мольбой, не с вызовом, не с надеждой на пощаду. Просто посмотрела — прямо, спокойно, даже устало. Она увидела, как он устал. Вокруг него клубилась тьма — та самая, которую он постоянно отгонял, не давая ей коснуться себя, не позволяя перехватить контроль. Она поняла: он не сломлен, как она. Он сам выбрал это бремя. Выбрал. И теперь нес его, не сгибаясь.

В висках стукнуло. Резко, коротко — как удар молотка по наковальне. Из носа потекла теплая струйка. Она не вытерла. Пусть течет. Пусть видит: попытка стоила крови. Но не страха.

Валериус не сказал ни слова. Он просто достал платок — белоснежный, с вышитым вензелем, пахнущий сухим лавандовым маслом, — и бросил его на алтарь рядом с ней. Не протянул. Не предложил. Просто оставил лежать там, в шаге от ее окровавленного лица. Жест, который мог быть милостью, а мог быть — насмешкой. Она не знала. И не хотела знать.

— Отдыхай, — бросил он, отворачиваясь к двери. Голос был таким же холодным и пустым, как и его жест. — Завтра начнется учеба.

Дверь закрылась. Тихо — но этот звук оглушил, словно камень упал на дно глубокого колодца, и эхо пошло кругами по каменным стенам. Замок щелкнул — коротко и бесповоротно. Лиссандра осталась одна.

Она медленно подняла голову. Зал был не таким, каким запомнился в первый раз. В тусклом свете единственного факела проступили детали, которых она раньше не замечала. Стены — не гладкие, как ей казалось. Вдоль них тянулись глубокие трещины, похожие на морщины старого лица. В некоторых щелях застряла сухая грязь, а в других — что-то темное, похожее на засохшую кровь. Пол тоже хранил следы: темные разводы у алтаря, выщербленные камни там, где часто вставали на колени. Сколько же их было до нее? Сколько таких же «сосудов» вписывали в этот холодный ритуал, а потом стирали, как ненужные черновики?