Книга Дракон и Некромант. Мой выбор, страница 8 – Ирина Савицкая

Лиссандра сидела у стены, подтянув колени к груди. Пальцы онемели, губы потрескались. В груди, под ребрами, поселилась глухая пустота — будто она проглотила камень, и он застрял, не проходя дальше.

Иногда, чтобы не сойти с ума, она закрывала глаза и вспоминала. Дом — не замок, а маленький дом на окраине забытой деревни, где ее мать растила травы и лечила соседей. Пахло там не ладаном и пеплом, а сушеной мятой, дымом из печи и влажной землей после дождя. Мать никогда не поднимала голоса. Даже когда Лиссандра рассыпала настойку, мать вздыхала и говорила: «Ничего, трава не убежит, а терпение не купишь в лавке».

Эти слова она повторяла про себя теперь. «Терпение не купишь».

Обруч на шее не душил. Он напоминал о себе иначе: едва заметная вибрация, холодная и ровная, проходила от затылка к ключицам — словно тонкая нить из льда, вплетенная в кожу. Она не мешала глотать, не мешала дышать. Но стоило Лиссандре поднять голову выше определенного предела или шагнуть к дальней арке — обруч начинал давить. Тихо, нарастающе. Не больно, а точно:ты здесь, ты не двигаешься, ты ждешь .

Она пробовала говорить. Сначала шепотом, потом чуть громче — просто чтобы услышать свой голос в этой каменной тишине. Обруч сжимался, гортань смыкалась, и слова рассыпались в горле сухим кашлем. Она плакала. Слезы скатывались по щекам, холодные и тяжелые, замерзали у подбородка тонкой белой коркой.

А потом она перестала плакать. Слезы кончились. Осталась только сухая, жгучая решимость.

На третий или четвертый день — она уже сбилась со счета — Лиссандра, сидя в своем углу, заметила кое-что странное. У дальней стены, почти у самого пола, от камня отходила тонкая трещина. Из нее едва заметно тянуло холодом — не таким, как от обруча, а другим, глубинным, древним. Если приложить ладонь, можно было почувствовать слабую вибрацию, будто там, внизу, под фундаментом, что-то спало, но иногда ворочалось во сне.

Она не знала, что это. Не знала, что под трещиной лежит обсидиановая пластина — память о старых хранителях Аспида. Но ей показалось, что холод из щели… не враждебен. Он просто был. Как камень. Как время. Она запомнила это место. На всякий случай.

Она лежала на боку, прижав ладонь к каменному полу, и слушала, как бьется сердце. Ровно. Устало. Но все еще бьется. И в какой-то момент она поняла, что может просто сидеть. Или может попробовать встать. Может уткнуться лицом в колени и ждать, пока холод заберет последние силы. А может поднять руку и провести пальцем по крошечной трещине в плите — той, что заметила еще вчера.

Выбор был ничтожным. Невидимым для тех, кто запер дверь. Но для нее он стал первым шагом назад к себе.

Она села. Медленно, чувствуя, как затекшие мышцы сопротивляются, как суставы хрустят тихо, почти беззвучно. Провела рукой по волосам, собрала их на затылке. Подняла взгляд. В зале почти не было света, но где-то в верхней части стены, между каменными блоками, пробивалась тонкая полоска бледного сияния. Она не грела. Лиссандра смотрела на нее долго, пока глаза не привыкли, пока в груди не улеглось то тупое, ноющее сжатие, что мешало дышать полной грудью.

Тогда она обратила внимание на руки. Черные нити, вплетенные в кожу запястий, пульсировали ровно, в такт ее пульсу, и уходили в пол, в стены — в невидимый узел где-то под залом. Они не были живыми. Они казались застывшим дымом, сплетенным в тугую сетку, каждая петля которой держалась на напряжении. Раньше она пыталась дернуть, сбросить — и каждый раз обруч отвечал давлением, а в голове вспыхивала боль, от которой темнело в глазах. Теперь она поняла: рвать не нужно. Нужно увидеть, где нити пересекаются, где они тянутся сильнее всего, где можно аккуратно, без спешки, подвести свой край.