Книга Цена предательства: Месть по нотам, страница 58 – Lana Rubi

Когда она сегодня вышла на сцену в этом своём умопомрачительном, полупрозрачном голубом платье и запела, внутри моей драконьей сути что-то оглушительно хрустнуло. Словно сломалась какая-то невидимая преграда, которую я возводил годами. К ней потянуло с такой первобытной, почти болезненной силой, что я на мгновение забыл, как дышать.

Но это было не то мерзкое, животное вожделение, с которым на неё смотрели доркалумские вельможи в зале. Те смотрели на неё как на дорогой трофей, как на вещь, которую хочется заполучить и сломать. Моё чувство было другим. Более тёмным. Более глубоким. От неё исходила та же самая странная, притягательная аура, которая манила меня ещё там, в Эбонхолде — когда она была изуродованной, хрипящей, напуганной девушкой со шрамами на лице и болью в глазах. Тогда я не понимал, что это. Сейчас начинал догадываться.

Это была не красота. Это была узнаваемость. Словно моя душа видела её раньше, ещё до того, как мы встретились.

Сейчас она стояла посреди гостиной на втором этаже, скрестив руки на груди, и вся её напряжённая фигура излучала холодное, почти физическое отторжение. Она смотрела на меня так, словно я был последним человеком, которого она хотела видеть. И это ранило. Не потому, что мне важно её одобрение. В конце концов, я генерал, я привык, что меня боятся и ненавидят. А потому что я знал: за этим ледяным фасадом скрывается что-то большее. Что-то, что она прячет даже от себя.

Что же ты скрываешь от меня, Виктория? Или мне теперь звать тебя Девой? Кто ты на самом деле? И почему, клянусь бездной, мне так важно это узнать?

Я понял это сразу. В первую же секунду, стоило ей запеть.

Не внешность — внешность можно изменить. Но манера держаться. Гордый разворот плеч. Тот огонь, который горит в её глазах и который невозможно подделать.

Ещё там, в замке Морвена, меня тянуло к этой странной, пугающе худой девушке со шрамами на лице и болью в глазах. Я не мог себе объяснить, что со мной происходит. Драконья кровь закипала от одного её присутствия. Каждый раз, когда я смотрел в её глаза, я видел в них столько боли и такой выжигающей ненависти, что мой внутренний зверь выл от ярости.

Мне до судорог хотелось защитить её. Сгрести в охапку, укрыть от всего мира своими крыльями, забрать себе всю её гребаную боль и наконец дать этой хрупкой женщине понять, что на свете есть тот, кто может стать для неё нерушимой стеной.

И чем больше времени я проводил рядом с ней в Эбонхолде, тем сильнее это дикое, собственническое чувство затапливало моё сознание. Мне хотелось постоянно быть рядом. Касаться её кожи. Охранять её сон.

А она? Она тогда, в замке Морвена, с леденящим высокомерием отвергла мою помощь. Оттолкнула меня самого. Моё уязвленное эго, эго непобедимого генерала, привыкшего к подчинению и уважению, не смогло стерпеть подобного отказа. Как раненый зверь, я решил гордо уйти. Раз женщина прямым текстом дает понять, что ты ей не нужен, значит, уходи и не унижайся.

Вот только за весь этот проклятый месяц я ни на одну гребаную секунду не переставал думать о ней. Её призрак преследовал меня наяву и во сне, сводя с ума. Когда я пытался в замке осторожно расспросить о ней Морвена и Эн, они держали глухую оборону. Они дали ей нерушимую клятву, что её тайна умрет вместе с ними.